Трехручный меч

Никитин Юрий Александрович

— Ну что, — крикнул я, — не все йогурты полезны?.. Не спеши, а то успеешь!

Над динозавром летал на благоразумной высоте ворон, каркал, указывал мне на встопорщенный гребень подземной рептилии.

— Это все шито по воде белыми вилами, — прокричал я, — сам туда клюй!..

— Я не знаю, как должно быть, — каркнул он, — но вы делаете неправильно! Там у него уязвимое место…

— Сам ты матадор…

Чудовище двинулось на меня тяжелыми медленными шагами, однако передние лапы двигались со скоростью ветряной мельницы. Это мы стерпим, на всякий ветряк найдется

свой Дон Кихот, если бы не взбесившийся хвост этого гада…

— Мадам, — крикнул я чудищу, — у вас давно закончился срок годности. И вообще, секс — не повод для знакомства!..

Я отступал, мимо меня промелькнул волк, попытался вцепиться чудищу в лапу, но едва успел избежать удара хвоста. Мастера говорят: не зная брода, пропусти вперед друга, но я все еще не мастер, потому заорал:

— Брысь!.. Не лезь попэрэд батька Лукашенко!..

Волк послушно отступил, что значит человек коллектива, чтит вождя и слушается, за что и люблю это племя, а кошек удавил бы вместе с кошатниками и демократами. Я размахивал мечом, увертывался, выбирал позицию, крикнул чудищу:

— Что, не родись красивым, а родись массивным? Давай договоримся, ниже пейджера не бить?!

Зверь взревел и пошел на меня, ступая чаще и быстрее. Я чуточку струхнул, чудовище явно понимает, так что ай-кью какое-то есть, воздух идет вихрем вокруг размахивающих лап размером с бревна, а кулаки уже не кулаки, а растопыренные пятерни, так скорее меня зацепит, ему бы только ухватить…

Извернувшись, я упал на колено, успевая пропустить над головой пронесшуюся лапищу. Выставленный меч тряхнуло, барабанные перепонки едва не взорвал громоподобный вой. Чудовище остановилось, прижало одну лапу к груди. По ней обильно стекала кровь, а на землю шлепнулись два пальца с колбасные батоны размером.

— Не играй с пианистом! — выкрикнул я. — Стреляет как умеет…

Чудовище шагнуло ко мне, огромный кулак взлетел в воздух. Я отпрыгнул в последний момент, хотел было подставить меч, но устрашился, что чудовище, наколов руку, унесет с нею и меч.

Удар по земле был таков, что подпрыгнул участок в шесть, а то и двенадцать соток, камни сдвинулись с мест, а там, где я только что стоял, образовалась яма. Когда лапа поднималась, я ударил мечом, отпрыгнул от метнувшегося в мою сторону хвоста, покатился, а вдогонку ударил страшный рев.

Чудовище стояло и нянчило уже обе лапы, прижимая к груди.

— Одна капля никотина убивает лошадь, — прокричал я ему, — а триста — трактор «Кировец»!

Ворон пролетел на опасно низкой высоте, осведомился:

— Мой лорд, вы там ол райт?

— Плох тот солдат, — ответил я, поднимаясь, — который упал и не отжался. В тихом омуте кулаками не машут!

Чудовище, не сводя с меня яростного взгляда желтых глаз, попятилось. Я двинулся за ним, поигрывая мечом, стараясь держаться так, чтобы солнечные лучи рельефнили мускулатуру, королева же смотрит, а я, похоже, переломил ход схватки, хотя этот зверь все еще может убить меня одним ударом хвоста, да и лапы у него всего лишь раненные, а не отрубленные…

— Что, — спросил я, — чуть в обморок не наложил? Шутки шутками, а могли

быть и дети!

Зверь допятился до огромной ямы, затем, я не поверил глазам, не отрывая от меня взгляда, вытянул назад одну заднюю лапу и попробовал пустоту. Убедившись, что там яма, внезапно рухнул туда всем телом.

Я сделал два быстрых шага вперед, зверь провалился в яму до шеи, дальше застрял, над поверхностью земли осталась только громадная голова. Мои руки сами взметнули мой трехручный, я сделал красивый размах…

…в последний момент удержал смертельный удар, призванный отделить голову от шеи, воткнул острие в землю и смотрел, как зверь судорожно дергается, разгребая задними лапами неожиданно возникшее препятствие.

Из ушей моих словно вату выдернули, чуть не оглушили дикие кровожадные крики:

— Бей!

— Руби!

— Секи!

— Всего один удар!

Я оглянулся, ворон летает над головой, орет, сжимает крючковатые лапы, каркает так громко, что закаркивается, волк подбежал ко мне, весь трясется от боевого возбуждения, глаза полыхают таким огнем, что вот-вот вспыхнет окружающая среда, а там и четвергу достанется, даже королева сумела заставить приблизиться свою трепещущую, как бабочка на ветру, лошадку, смотрит то на зверя с ненавистью, то с недоумением на меня.

— Давай быстрее, — посоветовал я чудовищу, — желтая рыба… безногий червяк… А то мои приятели докажут тебе, что ноги — дело откидное…

Голова все опускалась, наконец оказалась ниже поверхности, ворон сел на край воронки, прокричал хрипло:

— Да бей же, не тяни!.. Вот именно сейчас…

— Что? — спросил я.

— Тот знаменитый удар острием точно в темечко!..

Простучали копыта, королева, бледная и все еще вздрагивающая, смотрит на меня с седла тревожными непонимающими глазами. Я самодовольно ухмыльнулся, красиво и картинно выпятил мышцы. Пусть все говорят о непостижимой женской логике, но пусть поймут нашу мужскую!

Плоская голова с пульсирующим темечком, единственное место, не прикрытое костями и куда с такой легкостью войдет узкое лезвие меча, все опускалась, даже волк не выдержал, сказал с мольбой:

— Он же уходит…

Я широко улыбнулся, эффектно вскинул меч, предварительно развернувшись, дабы солнечные лучи обрисовали рельеф плечевого пояса, и опустил лезвие в узкую щель ножен. При этой постановке особенно эффектно смотрятся трицепсы и косые мышцы, а широкие пластины груди приподнимаются и собираются в тугие выпуклые шары.

Меч щелкнул рукоятью, войдя в ножны, я опустил руки и отыскал взглядом Рогача. Тот преспокойно щипал траву на обочине, абсолютно уверенный, что не понадобится с его сокрушительным рогом.

— Эй, — сказал я, — ко мне, жрун! Поехали дальше.

Ворон снова полетел высматривать дорогу с высоты, серая волчья спина некоторое время скользила рядом, затем растворилась в кустах. Королева долго держалась сзади, мы с Рогачом красиво несемся впереди, ветер треплет мне волосы, солнце играет на блестящем навершии рукояти меча, наконец копыта ее лошадки застучали чаще, догнала, Рогач игриво пихнул ее лошадку боком.