Тотальная война
Шрифт:
— Пойду, поздороваюсь с другом. Леон, дамы остаются под твою ответственность. — Максимов встал. — Где Али? — тихо спросил он у официанта.
— За своим столиком, — одним губами прошептал Абдулло.
Максимов пошел в дальний, самый темный угол зала, скрытый от всех выступом эстрады.
Али-Большой сидел за столом один. Команда бойцов шумела за соседним столиком.
— Добрый вечер, Али. — Максимов, не дожидаясь приглашения, отодвинул кресло и сел напротив. — За шампанское спасибо.
Лицо Али лоснилось, блестели сальные губы. Он облизал пальцы, отодвинул поднос с пловом.
«Ты еще рыгни, милый», — мысленно подсказал Максимов.
Али отвалился в кресле.
— Ты меня не обманул. Только поэтому еще жив, — сказал он.
Замолчал, дожидаясь реакции Максимова. Максимов не опустил взгляд.
— Ты приехал от большого человека в Москве, — продолжил Али. — Кстати, министра сейчас нет в городе, но его люди в курсе. Сказали, хозяин вернется завтра, тогда и приходи в гости.
Али щелкнул пальцами. Из темноты вынырнул официант, не Абдулло, другой. Разлил коньяк по рюмкам. Оставив бутылку, исчез.
— К тебе у меня претензий нет. Проблема в твоем друге. Или кто он тебе?
— Может быть, станет другом. А пока — знакомый, — ответил Максимов.
— Значит, ты за него не подпишешься. — Али задумчиво смежил толстые веки.
— А ты меня по понятиям не разводи. Не по адресу обратился.
В узких щелочках глаз Али вспыхнули злые огоньки. Но Максимов остался спокоен. Он уже решил, что при нежелательном развитии ситуации блюдо с остатками плова войдет в голову Али, как топор в арбуз. За соседним столиком возникнет легкая паника, в ходе которой можно будет обзавестись пистолетом. А потом — помогай Бог. На крайний случай Максимов планировал заорать: «Мужики, на помощь, русских погранцов бьют!» Надеялся, что славные представители мотоманевренной группы Хорогского отряда еще не упились окончательно и бросятся на выручку В суматохе можно будет прорваться, пусть даже и со стрельбой.
Если пристально смотреть в глаза хищнику, он либо бросается, либо, почувствовав силу противника, отступает. Али был мелким хищником, не ума, так чутья хватило, чтобы сообразить — лучше не связываться.
— Слух по городу пошел нехороший, — более лояльным тоном продолжил Али. — Насчет твоего друга. Кто-то его узнал, хоть он и побрился, как шар. То ли он должен кому, то ли еще чего… Но проблемы ему гарантированы, так мне сказали.
— Кто? — спросил Максимов.
Губы Али расплылись в улыбке, словно кто-то расплющил вареник.
— А я проблем не хочу, — продолжил он, игнорируя вопрос. — Гостиница — моя точка. И пока я здесь стою, все. будет шито-крыто. Ты понял меня?
— Нет.
Али придвинулся ближе, упершись животом в стол.
— Если за французом придут, я мешать не стану. И тебе не советую.
— Он — известный журналист. Отвечать придется, — предупредил Максимов.
— Перед кем? — Али небрежно махнул рукой. — Вот за тебя с меня могут спросить. Но, если что, я скажу, что беседу с тобой имел. И предъявить мне будет нечего. Короче, москвич, делаем так. Доживете до утра, иншалла, бегите в дом министра. Там не тронут. А придут ночью, значит, так тому и быть. Я предупредил.
Он
— Надеюсь, придешь не ты? — спросил Максимов, чокаясь.
— Мне резона подписываться нет, — холодно усмехнулся Али.
Выпил коньяк, смачно причмокнув влажными губами.
— Слушай, а как ты колоды заряжаешь? Научил бы. — Али дал понять, что тема закрыта.
— Научу. Через пару дней освобожусь, сядем, я все покажу. — Максимов отодвинул рюмку, из которой пригубил коньяк.
Али хохотнул, отчего стол дрогнул. В полумраке ярко вспыхнул строй золотых коронок.
— Ну, ты этот… Как его? Оптимист.
— Нет, уважаемый Али. Я, как и ты, фаталист, — серьезно ответил Максимов. — Все в руках Аллаха. Только он знает, какая пуля и когда попадет в тебя. Трус оскорбляет Аллаха неверием; А тот, кто бежит от судьбы, противится Его воле. Я прав?
Оплывшее лицо Али с трудом выражало эмоции, но взгляд сквозь узкие щелочки глаз сделался тяжелым, давящим.
— Не думал, что русский так чтит Аллаха.
— А что тут удивительного? Как сказал пророк, сколько правоверных, столько и путей к Аллаху. Я — лишь странник, ищущий свой.
Али, задумавшись, помял пальцами нижнюю губу.
— Хочешь совет, москвич? — Он понизил голос так, что из-за шума в зале и стараний оркестра расслышать его никто, кроме Максимова, не мог. — Возьми свою девчонку. Если хочешь, еще и япошку. Закройтесь в номере и до утра забудьте обо всем на свете. А утром уезжай, улетай. Исчезни. Нет здесь твоей дороги.
— Кто знает, Али? Кто знает, где они проходят и куда приведут? Но за совет спасибо.
Максимов встал. Не прощаясь, двинулся сквозь танцующую толпу к своему столику.
В его отсутствие роль хозяйки и тамады взяла на себя Карина. Ввиду временного отсутствия виновника конфликта ей даже удалось взломать отчужденность Юко. Девушки по взаимному согласию избрали в качестве мишени для шуток Леона. Француз отбивался, как усталый медведь.
Максимов остановился за его спиной, наклонился, прошептал что-то на ухо. Потом обошел стол, сел на свое место.
— Макс, ты вовремя, — сразу же придвинулась к нему Карина. — Проводишь меня носик попудрить? Я одна идти боюсь. Не кабак, а кишлак какой-то.
— Минуту. — Максимов дождался общего внимания. — Поговорить нам толком здесь не дадут. А поговорить есть о чем. Поэтому предлагаю: Леон сопровождает дам наверх. Идете в мой номер и ждете меня. Я расплачусь и догоню вас. — Максимов протянул ключи Карине. — Возражения не принимаются,
Леон встал первым. После слов Максимова, произнесенных ему на ухо, лицо его закаменело.
Когда они ушли, Максимов закурил, отрешенным взглядом стал осматривать публику. Гульба достигла апогея. Осталось только подраться на прощанье, и можно расходиться. Уже наметились две точки будущего конфликта, откуда доносились возбужденные голоса мужчин и резкие вскрики женщин. Максимов прикинул, что расстояние безопасное, — при вспышке конфликта до его столика нокаутированные тела не долетят и случайной бутылкой по голове не засветят. К тому же за спиной стекло, всегда можно стулом открыть выход и выйти на свежий воздух.