Тотальная война

Маркеев Олег Георгиевич

Карина, глубоко вздохнув, прижалась к его груди.

Сердце обмерло, когда под пальцами ощутил ее острые лопатки.

— Макс, ты на меня очень злишься?

— Без комментариев.

— И на том спасибо. А я до сих пор не верю, что смогла тебя догнать. Когда все узнала, сначала места себе не находила. Если честно, хотела тебя разорвать. А потом успокоилась. Представляешь, даже не надеялась, что получится. Все произошло само собой, как во сне.

— Нет, это судьба. Просто у тебя больше возможностей следовать за ней, чем у твоих ровесниц.

— На отчима намекаешь? —

с вызовом спросила Карина.

— На жениха из Газпрома.

Карина победно улыбнулась.

— Железный Макс ревнует?

«Надо рвать когти, — решил Максимов, борясь с головокружением. — Выпороть и бежать».

— Максим, а почему Леон наголо постригся? — неожиданно спросила Карина.

— Сеня, срочно ответь Лене, почему Коля сбрил усы, — процитировал Максимов из «Бриллиантовой руки». — Откуда я знаю?

— Да еще очки нацепил. Я его сразу не узнала.

— Значит, решил замаскироваться.

— От кого?

Максимов пожал плечами.

— Давай убежим, — предложила Карина, заглядывая ему в глаза.

— Нет, галчонок. Нельзя оставлять Леона и Юко без присмотра.

С текстом песни у лабухов были нелады, или так задумывалось сначала, но вместо привычного баритона штатного солиста вдруг раздался другой, хриплый, с характерными командирским медным отливом. Пел мужик, что называется, с душой. Неумело, но искренне.

Максимов машинально стал прислушиваться к словам, что делал крайне редко. Подумал, не может же мужик так рвать сердце без всякого смысла в словах.

— Волки уходят в небеса.Горят холодные глаза.Приказа верить в чудесаНе поступало.И каждый день другая цель.То стены гор, то горы стен,И ждет отчаянных гостейЧужая стая, —

певец захлебнулся на вздохе.

Припев проиграли без слов.

От тягучей мелодии и неожиданно оборвавшегося голоса на душе у Максимова вдруг сделалось тяжело и муторно. Как перед бедой.

Рядом возник гибкий низкорослый субъект. Саид, как требовал этикет, успел переодеться к ужину. Теперь на нем были свободные штаны, не стесняющие движений при ударе, и распахнутая косоворотка черносотенского цвета, в дань местным вкусам густо усыпанная блестками.

— Слышь, москвич, разговор есть, — растягивая слова, произнес он. Черные кроличьи глазки жадно скользнули по Карине.

— У тебя ко мне?

Максимов непроизвольно улыбнулся. Ничего хорошего это Саиду не обещало, но он этого не знал и тоже оскалился.

— Али-Большой говорить хочет.

— А ты тут при чем? Саид больше не улыбался.

— Он меня послал…

— Вот считай, что я тоже тебя послал, — перебил его Максимов.

Саид зло прищурился, так что глаза превратились в две узкие щелочки.

— Ты на меня не зыркай, шестерка, — ровным голосом предупредил Максимов. — Пойди и передай, если я нужен, он знает, где мой стол. Все, свободен.

Максимов взял

Карину под локоть и увел с площадки.

— Кто это? — на ходу спросила Карина.

— Абориген, от рук отбившийся, — ответил Максимов. Леон в их отсутствие обольщал Юко. Дело двигалось с трудом. Сказывалась разница в темпераментах и языковый барьер. Леон, у которого было два состояния: или бурная общительность, или паранойяльный уход в себя, никак не мог пробиться сквозь вежливое отчуждение японки. Она кивала каждой его фразе, поддакивала, как требуют японские правила хорошего тона, но не было никаких признаков, что исковерканные английские слова и выразительные гасконские взгляды Леона возымели хоть какое-то действие.

— Как дела, Макс? — Леон, казалось, был рад оставить напрасные хлопоты.

— Нормально, — ответил Максимов, усаживаясь за стол. — Что вы такие хмурые?

— Напротив, — вступила Юко. — Мне очень интересно. Леон рассказывал о французском вине. И празднике молодого вина. Божоле, правильно? — с трудом произнесла Юко. — Карина, ты в Париже была на этом празднике?

— Если это праздник, то я — китайский летчик. И вино так себе. Кислятина, хуже нашего каберне. — Карина наморщила носик. — В середине ноября, когда открывают бочки с молодым вином, весь Париж хлещет эту бормотуху. Причем полагается делать умное лицо и цокать языком. Каждый француз мнит себя тонким знатоком вин, женщин и сыра.

— А разве это не так? — вступился за честь страны Леон.

— Умными, красивыми и утонченными все быть не могут. Это противоречит законам биологии. Я же видела французов. Люди как люди, не хуже, но и не лучше наших, — осадила его Карина.

— Один ноль в нашу пользу, — подлил масла в огонь Максимов.

— Да когда такое было! — возмутился Леон. — Вы всю жизнь нам в футбол проигрываете!

— Да?! — Карина прищурилась. — Зато мы Наполеона разгромили. Это в сто раз круче.

— Хо! А он Москву перед этим спалил, — не уступил Леон.

— Тоже мне событие! Она без него чуть ли не каждый год горела. А вы свой Париж всегда без боя сдавали, — Карина в поисках поддержки повернулась к Максимову. — Я права?

— Безусловно.

Подобного приступа патриотизма он от Карины не ожидал. Подумал, что Леон попал «под раздачу» из-за усталости, раздражения и неуверенности, накопившихся в Карине. Да и сам Максимов уже чувствовал, что сил играть остается все меньше и меньше. Под перекрестными изучающими взглядами Леона и Юко расслабиться было абсолютно невозможно. Требовалось срочно объявить антракт.

«Ну вот и дождался!» — Максимов заметил, что к их столику приближается официант. Абдулло с торжественным видом нес поднос с бутылкой шампанского и фужерами. Чинно поставил на стол. Предварительно помахав над скатертью салфеткой.

— Уважаемые гости, это вам. От друга. — Абдулло выразительно посмотрел на Максимова.

— У тебя уже здесь появились друзья? — насторожился Леон.

— А у Макса везде друзья. Он общительный. Карина нанесла двойной удар. Свою порцию Максимов встретил с усмешкой, Юко, кажется, вообще не поняла, что половина кирпича полетела в ее огород.