Тот берег
Шрифт:
– А вам никогда не хотелось, – защебетала Ли-личка, явно не собираясь прибавлять шагу, – сделать что-нибудь необыкновенное, особенное что-нибудь? Взять, например, и пройтись на руках посреди улицы? Или раскинуть руки и полететь? Или этому толстому, противному Мясогузову подложить в портфель жабу?
– Жабу?.. Мясогузову?.. – опешил от такого невиданного кощунства Полезаев и заозирался по сторонам, как будто боясь, что их могли подслушать. – Гадость какая! Что вы, Лиличка, как можно? Он же руководитель, солидный человек… Зачем?
– Зануда он, ваш Мясогузов. И бабник. Его же все в отделе ненавидят. И пахнет у него изо рта дурно… Да разве дело в нём? Я ведь о другом. С жабой, конечно, я зря – глупость это.
Дружно зажглись фонари. И всё стало видно – ровные ряды деревьев, крашенные зелёной краской скамьи с притулившимися к ним урнами, сонные цветы на клумбах, голубое Лиличкино платье… И её зелёные глаза – невероятные, умопомрачительные глаза…
– Сядем? – предложила она, замедляя шаг у ближайшей скамьи.
– Нет-нет! – торопливо ответил он. – Поздно уже. Надо идти.
– Зачем? Всё равно опоздали… Ну как хотите. Я, вообще-то, никуда не тороплюсь.
Полезаев сморщился, как будто проглотил муху, и потянул свою спутницу вперёд. Лиличка подчинилась с явной неохотой.
– А как вы относитесь к любви? – внезапно спросила она после недолгого молчания.
– К любви? – ужаснулся Полезаев. – В каком смысле?
– В обыкновенном. В каком ещё… Вы любили когда-нибудь?.. Сильно, до безумия… Чтобы как мотылёк, сгорающий в огне…
– Я?.. Не знаю… Всё это как-то…
Лиличкин каверзный вопрос застал Сергея Тимофеевича врасплох. Не был он готов сейчас – вот так, с ходу – ответить на него. Да и в другое время затруднился бы. Он всегда относился к женщинам с опаской. У него, если честно признаться, никогда и не бывало далеко заходящих отношений ни с одной из представительниц столь прекрасного пола. Впрочем, нет. Кажется, была всё-таки в его жизни одна женщина… Инспектор отдела кадров… Довольно приятной наружности, отзывчивая, любезная… Но это было очень давно. И вовсе не до безумия… Как же её звали?.. Тонечка? Или Сонечка?..
– А если бы вы шли сейчас, допустим, с любимой девушкой… – не унималась Лиличка. – Это я к примеру… И какой-нибудь тип обидел её. Оскорбил, допустим. Мразь какая-нибудь… Что бы вы стали делать?
«Этого ещё не хватало! – подумал Сергей Тимофеевич, холодея. – Место такое. И никого вокруг…»
– Ну… – промямлил он. – Я бы это… Я бы ему… Как следует…
И тут, будто нарочно, рядом стрельнула сломанная ветка. Чья-то огромная тень обозначилась сбоку и выступила из-за барбарисового куста, перерезая путь.
Лиличка ойкнула и больно вцепилась в локоть Полезаева своими длинными и острыми ноготками. Тот странно задёргался, словно за шиворот ему бросили какого-нибудь мерзкого мохнатого паука, и стал отнимать у неё руку.
Лиличка не отдавала.
Тень между тем выбралась на дорожку и остановилась в конусе фонарного света.
Полезаев
Перед ними стоял тип, на голову которому Сергей Тимофеевич чуть было не поимел неосторожность свалиться некоторое время назад. Торс его едва умещался в чёрной замшевой куртке. Левый борт оттопыривал какой-то подозрительный предмет.
«Запомнил!.. Он меня запомнил!..» – затрепетал Полезаев, пытаясь сообразить, в какую сторону удобней бежать.
Сейчас, в неверном вечернем свете, этот битюг казался ещё шире и выше. Настоящий шкаф. И нос у него был ужасный – исковерканный весь, как будто его долго пытались забить в лицо, а потом устали и бросили.
– Я, из-звините, н-не к-курю, – пробормотал Сергей Тимофеевич, словно выдавливая из тюбика засохшую пасту.
– Я тоже, – нагло ответил незнакомец. Плечи его загораживали половину аллеи.
– Ч-чего же вы хотите? – прошептал Полезаев, чувствуя, что бежать, скорее всего, придётся. И очень быстро.
– Так, пустячок один. Спросить кой-чего.
– Ну спрашивайте тогда. Только скорее. Некогда мне.
Полезаев покосился на спутницу. Она с каким-то раздражающим спокойствием разглядывала свои туфельки и молчала.
– Ну, что у вас там? – томился невольный кавалер, подпрыгивая на месте, будто ему сильно приспичило.
– Ах да… Чего же я хотел?.. – издевался битюг, беспардонно поедая Лиличку своими жадными плотоядными зенками. Он пожирал её, словно Гаргантюа – телячий окорок. Он растягивал в похотливой ухмылке масляные губищи и широко раздувал фистулы ноздрей. – Да, о чём это я?.. А, вспомнил! Спите вы хорошо? Кошмары не мучают?
– Я?.. Сплю?.. Как это? – насторожился Поле-заев, угадывая в столь странном вопросе какой-то изощрённый подвох. – Сплю?.. А что вам за нужда? Нормально сплю. Ну и что?.. Лиличка, вы тоже идёте? Или нет?.. Вы со мной?.. Или как?..
– Почему «тоже», Сергей Тимофеевич? – очнулась она от оцепенения и вскинула недоумённые, полные отчаяния глаза. – Вы спрашиваете меня?.. А разве я и вы… Тоже?.. Разве мы не…
Полезаев мелко засуетился. Он зачем-то доставал из кармана носовой платок, комкал его, прятал обратно в карман и снова доставал.
– Лиличка! Так вы идёте?.. Или… Извините, молодой человек, у меня совершенно нет времени. Дела, чёрт бы их побрал… А это моя сослуживица – Лилия Петровна… Прекрасный товарищ и собеседница… И вообще… Мы тут, знаете, случайно встретились… Лиличка, так вы, значит, не спешите? А мне вот нужно идти… Понимаете? Время, чёрт бы его… Режим опять же…
– Идите, Сергей Тимофеевич! Идите!.. Я-то думала, что вы… Что вам… – она стояла бледная, растерянная, беспомощная, как птенец в кулаке. Зелёные камушки глаз её сделались вдруг какими-то серыми, холодными. Она выпустила полезаевскую руку и оттолкнула её с презрением, словно нечто непотребное. – Ну так идите себе, если вы так… Если вы так торопитесь!