Шрифт:
В небольшой комнате за столом из грубых досок, сколоченных кое-как, сидел стареющий мужчина и медленно выводил на желтоватом пергаменте отчет о работе за неделю.
Перо постоянно сминалось, и закорючки букв выглядели не так аккуратно, как обычно, да и кляксы получались через каждую строчку, что особенно выводило из себя главного дознавателя Аропа Антогнака.
Восьмой последний из прислужников храма Харона так и не сознался, куда и как пропала бесценная реликвия Храма, хранившаяся в нем более четырех тысяч лет - слеза Харона, вера в которого обычных людей давно прошла, что не мешало ей в тайне приносить, последние пара поколений, исцеление избранным
Чиновник на мгновение задумался, чем грозит ему пропажа, а что будет если он не найдет реликвию...
– Эй, солдат - из соседней комнаты вышел громадный волосатый страж, прикомандированный лично к главному дознавателю.
– Позови дознавателя Явамра и быстро - повысив голос, прикрикнул Ароп, приказ прозвучал скорее сварливо, чем свирепо. Солдат, отдав честь, выбежал из комнаты - и почему он не моется? Это очень раздражало старшего дознавателя, ведь кадку приказал выкатить и наполнять ее каждое утро свежей водой из родника - не помогает.
Явамр вошел, осторожно прикрыв за собой дверь.
– Звали?
– вопрос прозвучал обыденно, и блекло, сказывалась усталость последних дней.
– Ну что умер?
– Ароп исподлобья буравил взглядом подчиненного.
– Умер, слабый оказался, недоглядели - на лице подчиненного не было никаких эмоций.
– Сгною, самих запытаю - в приступе ярости Ароп рвал отчет и колотил кулаками о стол - Что теперь будем делать, а? Неужели не понимаешь, судьба наша зависит от успеха расследования, не простят потерю, не простят...
– Последнее слово дознаватель произнес почти шепотом.
– Ладно, веди эту сумасшедшую, сам работать буду, и Ванару скажи, чтоб угли не гасил.
– Во вздохе Аропа сквозила обреченность.
Дверь закрылась, и Ароп Антогнак торопливо достал небольшую тыквенную фляжку и основательно приложился к горлышку.
– Ух...- вздохнул и немного повеселел старший дознаватель, работать - так работать.
Никто кроме него не мог заставить так долго балансировать на грани жизни и смерти не сознающегося преступника, под его руководством пытка становилась нескончаемой и всегда приносила желаемый результат.
Года три назад кузнец, обвиненный в убийстве важного вельможи из Гртины, продержался почти четыре полных дня, сознался и испустил дух. Это был личный рекорд дознавателя, который хоть и не шел ни в какое сравнение с искусством его учителя Марима Кривого - одиннадцать дней непрерывной пытки, но был достаточно значителен. Отрубить руки, потом ноги, прижарить на угле, вот и все что умели местные недотепы. Так расстались с жизнью семь жрецов храма за какие-то полтора дня. А ведь он опоздал всего на несклько часов, сколько бы информации смогли вытянуть из погибших. И вот целую неделю возились с последним прислужником, как назло оказавшимся глухим. И зачем поленился, зачем отдал Явамру на растерзание последнего свидетеля, переживал дознователь.
– Старею - с грустью вздохнул он и встряхнул седой головой.
Оставалась последняя надежда - сумасшедшая приживалка, про которую промычал жрец, неделю прятавшаяся в подвале храма, все-таки хоть глухой, а помог, усмехнулся старший расследователь и снова приложился к фляжке.
Забытый храм располагался в горах, к которым тянулась когда-то широкая каменистая дорога, опоясывающая их с трех сторон. Раньше здесь был богатый город разграбленный нашествием объединенных племен юга и забытый на несколько веков.
Шайка бандитов промышлявших разбоем и пойманных стражей города Апивы, на
К крикам умирающего погонщика, укушенного на последнем привале ядовитым скорпионом, добавился гул голосов недовольных Яваком.
– Думать надо было, а не скакать столько времени не знай, куда за старым тряпьем - подытожил кто-то в толпе отборную ругань.
Чувствующий свою вину Явак хотел поскорее отправиться обратно, но нанятый проводник настоял на ночевке. Все началось с погонщика, которого перенесли в самую дальнюю часть развалин умирать, утром он разбудил всех криками о чудесном исцелении от яда и внезапно прошедшей слепоте одного глаза.
Небольшая комната грязная комната, статуя в позе лотоса перед ней чаша в которой небольшой иссиня черный камень, все вокруг в паутине и плесени. У идола отбита по локоть нижняя пара рук и все выступающие части, особенно постарались над лицом и стесали его на две трети к затылку.
Беглый осмотр ничего не дал, но самочувствие у находившихся в комнате людей заметно улучшилось, покой и прохладу почувствовали все собравшиеся.
Так и стали забытые развалины приносить громадный доход. После дня проведенного у слезы Харона, затягивались самые страшные раны, а неделя позволяла помолодеть на пару лет. На дороге и всех подходах расположилась небольшая армия, дозоры выискивали чужаков, а в самом храме остались восемь самых проверенных и надежных стражников, ставших жрецами. Сменилось два поколения и жрецы стали отдельной кастой служителей бога, о котором знали только, как его зовут, читали молитву и исполняли ритуал по найденному оборванному свитку из разграбленной храмовой библиотеки.
Балансирование между кошмарным сном и краткими мигами пробуждения. Постоянная жажда и полный паралич, боль! колоссальная боль. Когда горят все вены, горят не переставая, все сильнее и сильнее и лед обжигающий лед в затылке вперемежку с краткими моментами полного покоя выворачивающего наизнанку, вот что чувствовал человек обтянутый обвислой кожей. Две недели борьбы за жизнь в грязном подвале, заставленном старыми бочками и заваленном всяким хламом, давали о себе знать. Джек очнулся и с его губ сорвался ужасный стон, все тело скрутило судорогой, взгляд не фокусировался, вокруг все плыло и кружилось.
– Кажись, вроде очнулся, воды неси - голос был режуще-громкий и раздавался со всех сторон.
На Джека обрушился водопад воды, потом еще и еще. Пара глотков, чтоб не захлебнуться, попав в желудок, вызвали приступы острой рези, и еще один стон сорвался с его губ.
– Не, это не поможет, лекаря нужно звать. Смотри, как его колотит и выворачивает.
– Давай беги и Антогнака тоже позови.
Лекарь, довольно молодой для врачевателя, с наметившимся брюшком и презрительным взглядом, вынул из мешка пару склянок, осторожно откупорил одну и поднес к лицу больного, недовольно поморщился, также осторожно закупорил и передал помощнику.