Tomorrow
Шрифт:
В небольшом кабинете были все охранники, кои хоть каким-то даже самым малым образом были связаны с ДТП. Никто не мог даже слова сказать, единственный звук и Лекс, словно тигр, оборачивался и начинал избивать заговорившего. Еще никто не видел его в такой злобе. Алик, тоже присутствовавший здесь, даже не пытался остановить друга. Ему самому было жаль свою шкуру. В углу квадратными глазами смотрели Мигуми с Ксеней. Он уже провел с ними беседу, доведя обеих до истерики.
— Любое доказательство, зубы, кровь, волосы! Мне нужно хоть что-то! И вы мне это найдете. Иначе, — он кровожадно
Они все смотрели на него и ужасались. Больше Алисы, той стоп-пружины, которая сдерживала гнев Принца, не было, поэтому перед ними предстал тот самый беспощадный Ночной Принц.
— Вы, — он указал на притихших девушек, — найдете хоть что-нибудь в комнате Алисы. Волосы, ногти… Хоть что-то, откуда можно взять ДНК. Я не проиграю этот бой.
Лекс стукнул кулаком по столу, отчего тот завибрировал, словно натянутая струна. Девушек словно ветром сдуло. Лекс знал, что дом стоит на ушах, но этого ему было мало. Он жестом отпустил выдохнувшую охрану, затем набрала на мобильном номер Романа.
— Алло, — ответил ему запыхавшийся брат. — Алекс, что-то случилось?
— Змей, мне надо тебя видеть, — коротко высказался Лекс.
— Алекс, ты прекрасно знаешь что у меня репетиция сейчас.
— Змей, Алиса жива.
На том конце трубки замолчали, Роман что-то прокричал, а потом сказал уже Лексу:
— Еду. Буду у тебя через двадцать минут.
Следом мужчина также ошарашил Георгия, Николя, отца и Кая. Выйдя из кабинета он с удовлетворением заметил, что дом больше всего напоминал потревоженный улей. Слуги обыскивали комнаты, охрана обзванивала клиники в поисках врача который проведет доскональный анализ, а так же запроса на эксгумацию тела.
Через два часа в холле собрались все те, кто был близок им, а так же матушка Есения. Старушка сидела за столом, на котором были разложены карты, и что-то бормотала про себя, постепенно выкладывая свой расклад.
— Госпожа Есения, — наконец взмолился Кай, когда уже нервы натянусь тоньше некуда,
— так что вы видите?
— Девушка жива. Жива твоя Алиса Александр, жива, но это нельзя назвать жизнью…
Все уставились на цыганку в немом шоке.
* * *
— Дэвид… точнее Мамору, что ты сказал? — я поперхнулась соком, когда парень ошарашил меня новостью, что я беременна, с утра пораньше. — Но где тошнота там, слабость и все другие "прелести" сего дивного положения?
— Шиндо сказал, что этого может не быть, все
— Бред! Я не помню, чтобы мы с тобой спали, — сказала я на автомате и прикусила язык. А что собственно я помню кроме той сцены в каком-то зале? Да ничего. И никакого прогресса. Я хмуро уставилась на тарелку с салатом.
— Поешь, — Мамору сел рядышком и придвинул ко мне еду. Я отодвинула порцию.
— Не хочу, — мне показалось или в голосе просквозил каприз? Совсем в последнее время расклеилась.
Мамору привез меня в этот особняк два дня назад, сразу после того, как врачи закончили со всеми анализами. "Небольшой домик", как выразился парень, оказался просто огромной виллой со своим парком, несколькими прудами и другими прибамбасами. А так же с кучей прислуги. Но дом не показался мне слишком большим, почему-то. Как будто это было мне знакомо. Эта прислуга, это обращение Эллис-сан, которое она так же на автомате поправила на — сама. В памяти что-то было, что такое знакомое, словно послевкусие пирожного на языке. Я долго сидела в своей комнате, рассматривая невесомый розовый балдахин, светлые шторки на окнах, пушистый ковер, овальную кровать, на которой лежало меховое одеяло. Я уткнулась лицом в пушистую шкуру и из глаз сами побежали слезы. Я не знала, почему плакала, но где-то, в глубине души, там где пряталась я, маленькая и испуганная девочка, было пусто. Ребенок словно находился в пузыре, пытался выбраться, но не получалось, а от того становилось так плохо, что сердце болело, словно я отпускала что-то… Что-то очень важное в моей жизни, что до того ценное, что отголоски боли были даже при
амнезии. Я еще тогда не знала, что в это время были мои похороны, и так же как я оплакивала ту незнакомую девушку, меня оплакивал Лекс.
Я раз за разом осматривала комнату, но что-то в ней было не то. Пахло не так. Мне все время чудился запах яблок, маленьких, недозрелых, кислых, зеленых яблок, размером чуть больше куриного яйца. А еще в стене напротив кровати чего-то не хватало, но чего? Обычная стена, картина с журавлем… Но она была "чужой". Я не знаю как описать это чувство. Словно я была незнакомкой в этом доме, нежданным и нежеланным гостем. Как не старался оберегать меня Мамору, я не могла подавить в себе это чувство и эти постоянные детские крики, от которых у меня подкашивались ноги. Эти чужие запахи, чужие чувства, чужие цвета… Все чужое и неприятное. И чтобы хоть как-то отдалиться от этого, я глотала две таблетки снотворного, вместо положенной одной. Но и сон не приносил мне желанного облегчения — мне снилось, что я бегу по огромной шахматной доске, а за мной по пятам мчится нефритовая шахматная гвардия, возглавляемая Королем с Королевой. Где-то вдалеке мерцает свет, но и там выход перекрыт хрустальным конем, на котором сидит такой же прозрачный всадник, в глазницах шлема которого светятся две голубые точки. Меня
обуревает ужас перед этим стражем и я бегу обратно, навстречу гвардии. Останавливаюсь, понимая, что выхода нет. В отчаянии падаю на доску, бальное белое платье растекается лужицей по полу, грудь пронзает боль и вот уже красное пятно жирной кляксой расползается там, где должно быть сердце. Я с удивлением и страхом прикладываю руку, но уже ничего нет. Пальцы чистые, а вместо черно-белых клеток густая трава газона.
— Мама! — слышу я детский голосок.