Томирис
Шрифт:
Фарнак, молча слушая, кивал головой.
— Кавказ — тьма народов, Рустам, а нас горсточка...
— Другой дороги для нас нет,
— Но за Урарту — Албания <Албания – современный Азербайджан>, а за Албанией — савроматы... аланы!
— Берегом Каспия пойдем... может, прорвемся... и поправился:— Надо прорваться!5
К Рустаму пришел Аррабет. Его появлению у саков предшествовали некоторые события.
В ночь взятия Вавилона десятка Фарамаза, состоявшая из массагетов и примкнувшего к ним Шибаки, оказалась у ворот бога Адада, которые на вавилонском жаргоне носил»
– вел-ых заведений они увидели двух персидских сарбазов, которые, то ли пресытившись, то ли разжигая себя, просто измывдались над женщиной — щекоча ее, толкает друг к другу. Слабая попытка несчастной защититься вызывала приступ веселья, у воинов. Сакам уже приелись такие картины в ночь оргий, и они собирались пройти мимо, нотлграхауд Шибакас крвааэм: "Моя!"—вдруг вырвал женщину из рук сарбазов. Такой оборот меняя дело, и, когда обозленные персы бросились «щаклеца, Фарамаз ударами кулака разбросал их к стороны. Повеселевшие саки заулюлюкали вслед удиравшим воинам.
Но сарбазы, как оказалось, не собирались покидать поле брани, Ъни с воплями стали звать на помощь. На их крик прибежали лучники Фаридуна, но этот же шум привлек и тиграха-уда Арифарна со своим десятком. Персы только вдвое превосходили саков и, прекрасно зная доблесть кочевников, Яе решались сразу же проучить зарвавшихся саков — между союзниками началась перебранка.
Забытая всеми, женщина прислонилась к глиняной ограде, но ноги не держали, и она сползла вниз, на землю. А страсти тем временем накалялись. Молодой сотник Аропет, оглянувшись, увидел; что персов перевалило за полусотню, и вынул меч. Словно только и ждали Этого, обе стороны, втайне испытывавшие острую неприязнь Друг к другу, охотно ввязались в рукопашную. Но дисциплинированного, в отличие от буйного вспыльчивого Фарамаза, Арифарна очень беспокоило, как на это самовольство взглянет Рустам, и он, отбив выпад Аропета, весело крикнул:
— Не марайте свои акинаки об этих: изменников, осмелившихся ослушаться самого Кира! Не убивайте их! Пусть великий Кир повесит их на дышлах колесниц!
Персы разом опустили оружие при имени своего повелителя. В запале они забыли о грозном приказе, карающем всякого, кто посягнет на первенство саков в добыче от захода и до восхода солнца. Глухо ворча и меряя улыбающихся саков недобрыми взглядами, персы вложили мечи в ножны.
— Пусть подавятся этой шлюхой!— в бессильной ярости выкрикнул сотник Аропет.— Пошли отсюда, сарбазы, а то слишком запахло вонючими саками!
— Катись, катись, паршивый перс!— пожелал вслед горячий Фарамаз.
Оживленные долгожданной стычкой с персами и немного огорченные ее скоротечностью, саки, весело перекликаясь, двинулись в противоположную сторону, но взрыв истеричного рыдания остановил их. Женщина, явившаяся причиной для схватки с персами, разразилась слезами. Она вся содрогалась от плача.
— Что с ней делать?— растерянно сказал Шибака.
— А это тебе лучше знать. Ведь это ты из-за этой приглянувшейся тебе красотки втянул нас в драку с персами,— подмигнув товарищам, сказал Арифарн.
— Делай, что хочешь, ноне оставляй одну, персы обозлены, вернутся — убьют!— проворчал Фарамаз.
— Возьмем с собой, саки?— нерешительно проговорил Шибака.
—
Шибака, способный к языкам, подойдя к женщине, с трудом подбирая слова, сказал по-арамейски: - — Вставай, надо, пойти надо!
— Ку-у-у-да-а-а? Я-а бою-у-усь!— прорыдала женщина на персидском.
— Ты что, персиянка?— спросил изумленный Шибака.
— Э-э-элла-митянка,— с трудом проговорила женщина
Все стало ясно: Элам — сосед Персии.
— А как звать тебя?
—Шинбана.
Дворец князя Набу-аплу-иддина, носившего титул "опора трона и хранитель спокойствия", понравился Рустаму за уединенность и добротную укрепленность. Высокородные хозяева, запрятав поглубже свои истинные чувства к варварам-кочевникам, не знали, как угодить военачальнику персидского царя. Рустама просто тошнило от фальшивой слащавой улыбки, угодливой суетливости князя, но дворец был хорош и приходилось терпеть навязчивого хозяина дома. Если бы Рустам догадался, какой ужас он внушает "опоре трона и хранителю спокойствия", то они сразу бы расстались к обоюдному великому удовольствию. Но Рустам, чтивший священный за-, 1^. кон гостеприимства, стиснув зубы, мирился с обществом хозя-». ина, а князь, страшившийся оскорбить незваного гостя своим !' отсутствием, преодолевая страх и отвращение, юлил вокруг вождя саков, не отходя ни на шаг.
В этот дворец и привели саки Шинбану. Введя эламитянку в небольшую комнатку, вероятно, для прислуги, они втолкнули Шибаку и удалились, посмеиваясь. Шинбана, забившись в угол, поблескивая черными глазами, испуганно следила за саком. Шибака выругался и, щурясь, пошарил в переметной суме. Вынул лепешку, кусок вяленого мяса. Из стоявшего на полу кувшина налил в фиалу вина и направился к Шинбане, Жржа'в одной руке еду, в другой чашу с вином. Но, увидя, как девушка в ужасе выставила вперед руки ладонями наружу, -словно останавливая сака, Шибака снова выругался, сплюнул и поставил пищу на пол там, где стоял. Он увидел, как жадно блеснули глаза Шинбаны при виде еды. Не подходя к девушке, он внимательно осмотрел ее, хмыкнул и вышел из комнаты.
Когда он возвратился, то увидел, что девушка продолжает по-прежнему сидеть в углу, а пища осталась нетронутой. Буркнув что-то себе под пос, Шибака бросил ей платье, которое он взял в комнате хозяйки, расстелил на полу плащ и улегся, отвернувшись от Шинбаны.
Караульный с трудом растолкал Шибаку. Продрав глаза, Шибака увидел Талхака, который держал за руку Шинбану и давился от смеха.
— Эй, Шибака! Проспал свою красавицу. Хотела сбежать — перехватили! И чем это ты ее так напугал?
Шинбана стояла, потупившись, с узелком в руках. Она была в старом, изодранном платье. Шибака окончательно проснулся. Вскочил. Грубо вырвал из рук Талхака девушку, повернул его кругом и поддал коленом под зад. Заржав, как жеребец, Талхак вылетел из комнаты.
— Ты что, не могла дождаться, пока проснусь? Или разбудить?— хмуро спросил Шибака.— Я сам бы выпустил тебя.
Шинбана промолчала, а затем прошелестела шепотом:
— Я боялась.
— Боялась,— передразнил Шибака.— Глупая, раз не тронул, когда остались одни, значит... глупая ты!— закончил неожиданно сак.