Томирис
Шрифт:
— Рустам, мой язык слаб, чтобы выразить тебе и твоим воинам признательность и благодарность за беспримерное мужество и отвагу. Скажи желание, и, клянусь кулахом <Кулах – высвокая тиара, венец персидских царей из династии Ахеменидов>, я выполню его!
— Единственное желание саков быть достойными своего полководца, великого Кира! Испытай и убедишься!
Растроганный Кир обнял Рустама.
— Царь и брат мой!— сказал он проникновенно.— Я отплачу тебе за твои подвиги, повергнув к твоим стопам все племена и народы на восход от Каспия, мое слово и мощь персидской армии тому порукой. Отныне называть,— загремел
Послушное воле Кира персидское воинство, громко прокричав здравицу Рустаму, оглушительно зазвенело оружием о щиты.
Кучка близких царю сподвижников не кричала и не звенела оружием.
— Милость нашего повелителя к дикарю поистине не знает границ,— почему-то тонким голосом пропел Фаридун.
— Это просто невозможно выдержать!— задыхаясь от злости, сказал Мард.
— Было бы лучше, если бы нащ владыка пожаловал этого сака царем царства теней,— прохрипел Гарпаг.
— Это можно-о-о...— протянул, зловеще усмехаясь, Угбару.
Все моментально повернулись к нему.
Пусть твои лучники будут наготове, Фаридун!— уже сурово сказал Угбару Только Фаридун возразил:
– Пусть твои горести все перейдут на меня, Угоару, одна с этими исчадиями злого духа Ахримана моим лучникам не справиться. Надо поднять «бессмертных»!
– Никакого шума! Неизвестно еще, как посмотрит на это наш царь.
– Свалим на саков. Будем едины, повелитель простит. Все равно поход на саков решен. Этот Рустам может заставить нашего царя царей заколебаться. Предлог необходим.
– Но мои лучники не справятся, - заныл Фаридун.
– С пьяными и безоружными саками даже твои лучники справятся, - насмешливо промолвил Мард.
– Это ты возьмеь на себя, Мард! Чтобы даже плетки не было в руках этих дикарей. Надо покончить с ними быстро и без шума, - уже тоном приказа произнес Угбару. – Я сам приглашу царя царей Сакистана на пир.
Угбару подъехал к Рустаму. Гримаса, исказившая не привыкшее к улыбке лицо, должна была изобразить приветливость и доброжелательность.
– Мой герой, великий воин и царь! Прими мои поздравления с неслыханной милостью нашего повелителя. Но ты достоин их!
Рустам бесстрастно кивнул.
– Повелитель мира дает пир в твою честь, - уже чувствую накипающую злость, сказал Угбару. – Там тебе и твоим воинам мы воздадим должное, - добавил он, и в голосе его, помимо воли, прозвучала почти неприкрытая угроза.
Рустам опять кивнул головой. Его каменное лицо не выражало никаких чувств, словно невиданная милость повелителя всех стран и народов была для него делом обычным. Угбару, уже не в силах глядеть на Рустама, отвесил поклон и поспешно отъехал. Проезжая мимо Марда, обронил: «Шакал зазван, готовь западню».
Мард направился к Рустами. Если привыкший командовать на поле брани Угбару говорил, точно лаял, то Мард обладал бархатным, обволакиващим собеседника голосом. Он заливался соловьем, восхваляя Рустама и его отважных воинов, и словно невзначай обронил, что являться на торжество братства духовного и кровного с оружием было бы совсем не по-братски.
— Да не берите вы, ради всех богов, своих страшных ножей, с ними только на медведей ходить, а не на пир любви и дружбы,— сказал
Мард отъехал от Рустама с сознанием выполненного долга.
По роду своей службы Мард сразу же, как только Рустам прибыл со своим отрядом к Киру, установил за ним наблюдение. Но высокомерие подвело его. Он всецело разделял представление цивилизованного мира о кочевниках как о грозной, дикой силе, нов умственном развитии мало отличающейся от животных. Его обманула внешняя простоватость вождя саков. Немногословная и какая-то тягучая, тяжеловесная речь Рустама была, по его мнению, явным признаком тугодумия. Он не подозревал, что это только оболочка прежнего Рустама — баловня судьбы. Путь через страдания привел его к мудрости. Трезвый и цепкий ум степняка помог Рустаму многое постичь в политике персидских завоевателей. Он предугадал поход на Вавилон и не удивился тому, что, несмотря на явное благоволение и внимание Кира, персидская знать испытывает к нему неприязнь, хотя такой же чужак Угбару легко и быстро занял ведущее положение в ближайшем окружении царя. Но все это мало трогало Рустама, его больше заботило разлившееся как половодье, нашествие персов, и он с тревогой пытался предугадать направление удара персидской мощи после взятия Вавилона.
Внимание ненавидящего Рустама Угбару и беседа с коварным Мардом насторожили вождя саков. Прежний Рустам, может быть, поддался бы очарованию льстивых речей Марда, нынешний отбросил, как шелуху, мед слов хитрого дипломата и крепко ухватил суть — явиться без оружия.' Конечно, саки и сами бы явились на пир в их честь без оружия, с одними лишь кинжалами, которым» резали мясо и без которых не ложились спать — клали ряз°м» н0 Мард совершил грубейшую ошибку, упомянув именно о них.
Три дня глашатаи в сопровождении музыкантов, под бой тулумбасов и пересвист неев <Ней – вид свирели>, надрывая голосовые связки, вещали жителям Вавилона манифест великого Кира:
"Я — Куруш <Куруш – подлинное имя Кира>, царь мира, великий царь, могучий царь, царь Вавилона, царь Шумера и Аккада, царь четырех стран света, сын Камбиза, великого царя, внук Кира, великого царя, потомок Чишпиша, великого царя, отрасль вечного царства <Один из подлинных титулов Кира из манифеста>, которого династия любезна богам, которого владычество приятно их сердцу. Все цари, сидящие во дворцах всех стран света, от Верхнего моря до Нижнего, и в шатрах живущие цари, все вместе принесли мне свою тяжелую дань и целовали мои ноги..."
И после всего этого провозглашалось, что всемилостивый царь принимает под свое покровительство и защиту народ Вавилонии, и отныне над землей Двуречья воссияет заря новой жизни, полная счастья и благоденствия, наступит пора мира и справедливости. В своей лучезарной благосклонности великий царь, царь четырех стран света и так далее... провозглашает Вавилон третьей столицей своей могучей державы и в честь этого события объявляет семидневное празднество для жителей новой столицы счастливой Персии.