Томирис
Шрифт:
Другая часть — поменьше, решила все-таки воссоединиться со своими сородичами, но, испытывая панический страх перед Киаксаром, не желала идти через Мидию на восход, к берегам Яксарта и Окса <Яксарт – Сырдарья; Окс - Амударья>, а решила идти на север, через Кавказ к Танаису <Танаис – Дон>, к сколотам <Сколоты – ираноязычные племена. Греки называли их скифами.>, которые тоже, отделившись от своего народа, ушли из родных степей на закат и теперь жили в привольных степях близ необъятного моря. Ишгузы издавна поддерживали тесные связи со сколотами.
И только горсточка воинов во главе с непримиримым Токсаром, братом Мадия, проклявшего
Токсар вез с собой Спаргаписа, единственного из многочисленных сыновей Мадия, уцелевшего после кровопролитной бойни, устроенной мидийским царем. Сыновья Мадия воспитывались при царских дворах, чтобы приобрести лоск, необходимый для будущих повелителей народов и стран. Вызвав к себе всех своих сыновей, Мадий не отозвал лишь Спаргаписа, который должен был помочь своему дяде Токсару в переговорах с Аллиаттом — царем Лидии, при дворе которого проходило превращение отпрыска царя кочевников в вельможную особу. Токсар должен бы склонить Аллиатта к совместному походу на Вавилон или же, на худой конец, заручиться твердым нейтралитетом лидийцев во время войны Мадия с Навуходоносором. Токсар теперь с признательностью вспоминал о своем своевольном и капризном царственном брате, который накануне грандиозного пира, не вняв мольбам любящего кутнуть Токсара, не дав даже как следует собраться, срочно отправил его в далекую Лидию.
Токсара гнала и гнала на родину нестерпимая жажда мести. И счастье сопутствовало брату Мадия — крошечный отряд саков благополучно пересек и Мидию, и Среднюю Азию. Во время этого длительного перехода Токсар со сладострастным и каким-то болезненным упоением представлял себе одну и ту же картину, когда он, вернувшись с новым войском, разгромит двуличных мидян и встретится лицом к лицу с Кйаксаром! О-о-о! Он, Токсар, собственноручно с живого Киаксара сдерет кожу, предварительно поджарив ему пятки на медленном огне.
Увиденное на земле предков потрясло Токсара. Единого народа, саков, больше не существовало. Все погибло в клокочущем котле многолетних междоусобиц.
Не успела улечься пыль за воинством Ишпакая, как раздоры среди сакских племен вспыхнули с новой силой. Споры из-за пастбищ, зимовок и летовок переходили в кровавые побоища. Набеги и угон скота стали обычным явлением. Насилие рождало ответное насилие, несправедливость — кровавую месть. Сакским племенам стало тесно на родной земле.
Первыми не выдержали сколоты. Теснимые массагетами, они поднялись с родных кочевий и погнали тысячные стада и отары, кибитки, запряженные комолыми волами, далеко на закат. Уходили сколоты навсегда, так как племена северного Прикаспия, объединившись, создали могущественный союз савроматов и отрезали обратный путь ушельцам.
На востоке, оставленные без поддержки своими сородичами, бились с неисчислимыми народами страны Чин <Чин - Китай> восточные племена сэ <Сэ - саки>.
На севере ослабленные распрями сыны саков были поглощены морем племен скуластых, узкоглазых людей.
Южные саки, прозванные хаомоваргами, отделившись, подпали под сильное влияние оседлых народов среднеазиатских земледельческих оазисов — Маргианы, Согдианы, Бакт-рии — с одной стороны, а также Мидии и Ассирии — с другой стороны. Хаомоварги быстро теряли прежний облик, предавали забвению обычаи своих предков.
Основной костяк саков развалился на две группы племен. Одна из таких групп образовала
Другая же группа — парадарайя, основу которой составляли саки-массагеты, представляла собой жалкое зрелище. Безвластие разжигало аппетиты степных вождей, и каждый из них стремился стать властелином саков. Стон стоял на земле массагетов, раздираемой кровавой междоусобицей. Грозные, внушавшие страх всем своим соседям, массагеты сами стали добычей, которую безнаказанно рвали на части осмелевшие хищники: земледельческие племена — Хорезм, Маргиана, Согдиана, Бактрия — и кочевые — савроматов, кангюев, каспиев, исседонов — и захватывали у своих давних и кровных обидчиков — массагетов — земли, пастбища, разоряли кочевья, угоняли скот, уводили людей в рабство. А степные вельможи, позабыв обо всем на свете, устремляли свои жадные взоры к миражу — заманчиво переливающемуся драгоценным блеском царскому венцу. Но никто не мог прочно и надолго овладеть верховной властью — слишком много было претендентов и почти равными были силы. Цари-однодневки провозглашались и свергались с поразительной быстротой.
Неистовый Токсар, внук великого вождя, сын и брат великих царей, охваченный бешенством, без оглядки ринулся в бурлящий котел распрей. Но он не учел возросшую силу вождей кочевых племен и погиб.
...После сокрушительного поражения, нанесенного объединенными силами массагетских племен Токсару, после битвы, где на поле брани навеки успокоился горячий, нетерпеливый, бесстрашный потомок великого Ишпакая, растерянный, враз лишившийся мощной опоры в лице своего дяди, Спаргапис, сам чудом уцелевший, спасся бегством с жалкой кучкой истерзанных, потерявших всякий бравый воинский облик людей. Смертельно уставшие беглецы достигли границ Хорезма и были милостиво приняты под покровительство властелином этой чудесной и богатой страны.
Уничтожив опасного Токсара, вожди массагетских племен успокоились и совсем было забыли о Мадиевском сосунке — Спаргаписе, но на их беду он не забыл о них.
Почетный полугость-полуузник владыки Хорезма проводил дни и ночи в тяжких раздумьях. Благо, времени у него было теперь много, а сил воинских мало. Спаргапис уже понял, что царь Хорезма, страстно желающий, чтобы раздоры в кочевой степи никогда не угасали, а напротив, разгорались все пуще и пуще, все же явной помощи не окажет — побоится растревожить осиное гнездо слишком воинственных соседей — захлестнут ненароком в азарте опустошающим набегом благословенные земли цветущего Хорезма. На посулы-то слишком щедр хорезмиец — обещает и обещает, растравливает и натравливает. А с чем идти-то Спаргапису на непокорных степняков? С тремя сотнями оставшихся у него воинов?
"Нет,— размышлял Спаргапис, — плетью обуха не перешибешь. Силе надо противопоставить силу, но так как у меня ее нет, остается одно — силе противопоставить... хитрость!"
Ранней весной, едва проклюнулись на степных просторах стебельки нежно-зеленой травки, "длинное ухо" донесло до вождей племен, что в кочевьях массагетов появился со своим жалким отрядом жалкое отродье великих сакских вождей Спаргапис. Мудрые вожди на эту весть от всей души рассмеялись: "Ну, вот и еще один "претендент" на царский престол явился, щенок!"