Томирис
Шрифт:
Очень развита была звездная наука — астрология и астрономия. Вавилоняне создали календарь, в котором год был разделен на 365 дней, 6 часов и 11 минут, и трудно сейчас сказать, то ли ошиблись древние астрономы на три минуты, то ли в те времена год имел продолжительность на три минуты больше. Вавилонянам следить за временем и ориентироваться в сутках помогали изобретенные ими солнечные и водяные часы.
Математика у вавилонян, так же как и астрономия, была необходима прежде всего в практической жизни — при строительстве домов, дворцов, крепостей, дорог, составлении календарей, проведении каналов, планировке сельскохозяйственных угодий. Поэтому она достигла высокого уровня, и все расчеты производились с поразительной точностью. Изучение вавилонской математики показывает, что вавилоняне знали знаменитую теорему Пифагора еще задолго до появления того на белый свет. В Вавилоне было положено начало алгебре, они умели извлекать не только квадратные, но и кубические корни, знали, как
И вот этот огромный город замер в тревожном ожидании — на него шел Кир!
Никогда еще ежегодный ритуал переизбрания царя не происходил с такой пышностью и помпезностью. Набонид ознаменовал семнадцатый год своего правления таким грандиозным празднеством, что оно вошло в хронику, в которой отмечались лишь наиболее значительные события великого города,отсчитывавшего уже третье тысячелетие своего существования.
Из царских складов, амбаров, хранилищ бесплатно раздавались солдатам и горожанам хлеб, мясо, рыба, фрукты, сладости, рекой лилось вино из царских подвалов. Гуляния продолжались и днем, и ночью: по велению Набонида сотни пылающих смоляных бочек, мириады масляных плошек и факелов освещали украшенные цветами и пестрыми тканями улицы и площади, разгоняя ночную тьму. Слух горожан услаждали музыканты, их потешали шуты, развлекали фокусники и акробаты. На Евфрате были устроены катания на нарядных ладьях.
При всей своей ненависти к Набониду жрецы не преминули использовать коронацию ненавистного царя для своего обогащения. Они распахнули ворота святилища главного бога Вавилона Бэла-Мардука для священного акта — совокупления юных вавилонянок с грозным богом. Этого события с нетерпением в течение года ждали сластолюбцы, обладающие тугой мошной. Заранее облюбовав себе жертву, они договаривались со жрецами, и тысячи юных вавилонянок во мраке святилища на золотом ложе лишались девственности отнюдь не золотым истуканом бога Мардука, а простыми смертными, облегчившими свои кошельки платой за удовольствие жрецам храма. Девушек, для которых не нашлось покупателей, в женщин превращали откормленные служители святилища. Однако этот гнусный акт никоим образом не отражался на репутации "чистокровных" вавилонянок, и они по-прежнему имели право носить покрывало, как символ непорочности, в отличие от профессиональных проституток, не удостоившихся вавилонского гражданства» а посему обязанных быть позорно простоволосыми. И даже развратные храмовые иеродулы, в отличие ат своих низкорожденных коллег удовлетворяющие похоть высокопоставленных особ, а не отбросов общества и солдатни, имели право на пресловутое покрывало.
Многодневное пиршество закончилось отъездом Набонида в армию, стерегущую персов у великой индийской стены. Своему пасынку и соправителю — Валтасару он оставил стотысячный гарнизон для защиты Вавилона. Надо сказать, что на скупых и расчетливых вавилонян расточительность царя произвела впечатление обратное тому, на которое рассчитывал Набонид. Со вздохом подсчитывая расходы, они видели в этом сумасбродстве признаки неуверенности и отчаяния. Ни празднество, ни заигрывания с простыми людьми не укрепили позиций Набонида. Тысячеустая молва разносила, вести по всему Двуречью о приходе светлого и справедливого Кира, царя милостивого и доброго. С особым нетерпением, прихода Кира ждали иудеи, насильно переселенные Навуходоносором иэ Палестины.
Жрецы Эсагилы решили, что пора выбить трон из-под Набонида, и велели многочисленным сборщикам храмовой десятины мутить народ, хуля Набоннда и прославляя Кира. Пожарищами то там, то здесь вспыхнули бунты рабов и бедных землевладельцев. Запылали поместья знати, лавки торговцев и конторы ростовщиков. Народный гнев выплеснулся на управляющих поместьями, богатеев, да и на самих рьяных подстрекателей — сборщиков храмовой десятины. Вековая ненависть к ним оказалась сильнее благодарности за добрую весть о приходе царя-освободителя.
Поначалу Валтасар, побуждаемый слезными молениями и паническими воплями придворной знати, а также беспокойством за участь собственных многочисленных поместий, пытался пресечь возмущение народных масс крутыми мерами, но не успевали каратели подавить бунт в одном месте, как восставали люди в другом. Ни казни, ни порки, ни сожжение крамольных поселений и деревень не помогали. Перед Валтасаром встал выбор — или воевать со своим народом, или же защищаться от Кира. Махнув рукой, он выбрал второе, резонно рассудив, что в случае победы над персидским царем можно, бросив армию против народа, потопить в крови народное возмущение, а в случае поражения от Кира... пусть об этом болит голова
В городе началось брсчкение.
Вероятно, в этот день Угбару икалось беспрерывно. Знатнейшие фамилии Вавилона, собравшиеся во дворце князя Щумиддин-Сина, склоняли его имя на лее лады. Кляня и изрытая хулу на голову предателя, переметнувшегося к персам, каждый из присутствующих испытывал жгучую зависть к дальновидному пройдохе. А ведь еще недавно ни один из присутствующих ни за что не пожелал бы оказаться на месте этого опального вельможи» Тогда они не завидовали, а втихомолку и с ехидством злорадствовали над опозоренным, обесчещенным и втоптанным в грязь Угбару. Высокомерный от сознания своей знатности и богатства Угбару позволял себе высказываться с пренебрежением о выскочке Набониде,присвоившем его заслугу в завоевании Аравии. Валтасар терпел — слишком влиятельным был этот аристократ, но когда Угбару надерзил ему — сыну великого Навуходоносора, кровь вскипела в жилах потомка халдейских царей, и Валтасар приказал публично высечь зарвавшегося сановника, а затем, закованного в кандалы, под конвоем отправил к своему отчиму — Набониду, предоставив тому решать судьбу строптивого придворного. У выходца из вавилонской знати, аристократа и землевладельца рука не поднялась на человека своего круга, и он, пощадив Угбару, отправил его наместником в пограничную с Мидией глухую.провинцию Гутиум. Только временным затмением можно было объяснить такой опрометчивый шаг опытного интригана и политика. Ему ли не знать было двуличную натуру вавилонской знати! О-о-о, как горько сожалел Набонид о минутной слабости и каялся в забвении мудрых советов своей матушки — Адда-гуппи!
Оскорбленный Угбару, всем своим существом жаждавший мести за свой позор, сразу по прибытии отправил гонца к Киру с посланием, в котором просил принять его в подданство и клялся в верности повелителю персов и мидян. Такого подарка Кир не ожидал, поистине он оправдывал свое прозвище "счастливый"! А вскоре Угбару оказал своему новому владыке неоценимую услугу в войне с Крезом. И теперь этот обласканный персидским царем проклятый изменник и в ус не дует, ведь полководцу блистательного Кира не надо опасаться за свои дворцы, поместья, казну. Напротив, вавилонянина, помогшего овладеть Вавилоном, Кир осыплет новыми милостями, подарит новые дворцы, поместья и казну, которые будут отняты у присутствующих здесь князей и вельмож. О-о-о, если бы можно было отделаться самой жестокой поркой, высокие гости князя Шумиддин-Сина, не раздумывая, перебежали бы к персидскому царю. Но этот выродок Навуходоносора — Валтасар наглухо запер все ворота Вавилона, а халдейские солдафоны без его приказа не выпустят из города и бродячую собаку. И привыкшие к двоедушию аристократы, продолжая осыпать проклятиями двуличного Угбару, ломали голову над тем, как бы донести до "золотого" уха непобедимого Кира свою готовность признать его господином. Наконец Мушериб-Мардук, носивший высокий титул "храбрейшего сановника и благородного князя", высказал тайные мысли вслух. И никого не удивило предложение установить связь с персами. Это оказалось нелегким делом, и обсуждение затянулось.
— Давайте свяжемся с верховным жрецом Эсагилы Хасбой. Уж в чем в чем, а в ненависти Хасбы к Набониду можно не сомневаться,— предложил "храбрейший сановник и благородный князь".
Но не успели вельможи обрадоваться, как князь Набуаплу-иддин, носивший титул "опора трона и хранитель спокойствия", высказал сомнение: а вдруг Хасба из-за боязни потерять несметные богатства Эсагилы не поддержит персидское вторжение. Если он ненавидит Набонида, то вполне терпимо относится к Валтасару. А если так, то этот жрец может выдать всех вечно пьяному Валтасару, для которого пролить кровь так же просто, как влить в свою ненасытную глотку кувшин вина того же цвета.
Приунывшие столпы общества после долгого обсуждения решили ждать событий, запершись в своих дворцах и окружив себя телохранителями.
В святая святых храма Эсагилы — капелле Экуа, где стоял отлитый из золота истукан Мардука высотой в двенадцать локтей, тайно собрались главные жрецы верховного бога Вавилона. Их не удивляло богатство капеллы, где вся мебель: ложе, стол, стулья, скамейки — была отлита из чистого золота общим весом в 80 талантов <80 талантов – около 24 тонн>. Привычно рассаживались они вокруг массивного золотого стола, а верховный жрец Хасба совсем непочтительно уселся на золотой стул спиной к верховному божеству. Кроме Хасбы здесь были Урма, жрец помазания и казначей храма, Набу, жрец омовений и ритуала, Табий, жрец прорицаний и толкователь сновидений, Асиппу, жрец астрологии и хиромантии.