Том 3. Пьесы 1862-1864
Шрифт:
Афоня. Дурак брат, дурак! Загубил он свою голову.
Жмигулина. Таня, не внести ли самовар-то?
Краснова. Неси! А я чашки расставлю. (Ставит чашки. Жмигулина уходит.)Шел бы ты в кухню.
Афоня. Мне и здесь хорошо.
Краснова. Чужие люди придут, а ты тут тоску наводишь.
Афоня. Не пойду я.
Краснова. Вот правда пословица-то: «С дураком пива не сваришь». Ведь к нам не ваш брат лавочник
Афоня. Какой барин? Зачем?
Краснова. Такой же барин, как и все господа бывают. Наш знакомый, помещик богатый; ну и ступай вон!
Афоня. Он там у себя барин, а я здесь у себя барин. Не я к нему иду, он ко мне идет. Я у себя дома, я больной человек, никого не уважу. Ты для него, что ли, разрядилась-то?
Краснова. Мое дело, не твое.
Жмигулина вносит самовар.
Жмигулина (ставит самовар на стол).Лёв Родионыч идет с кем-то.
Краснова. Ну как из родных кто, вот наказание-то!
Афоня. Наказанье! А вы зачем в нашу родню влезли?
Входят Краснов, Курицын и Курицына.
Краснов, Краснова, Жмигулина, Афоня, Курицын и Курицына.
Краснов (жене).Здравствуйте-с! (Целуются.)
Краснова. Вот нежности!
Краснов. Ничего-с. Дело законное-с! Извольте гостинцу-с! Винных ягодок свежих получили-с. (Подает сверток.)Вот я вам гостей привёл. Самовар-то уж готов у вас, вот и кстати-с.
Курицына. Здравствуйте, сестрица! Вы такая гордая, никогда к нам не зайдете! А мы по простоте живем, взяли да и пришли с Мануйлом Калинычем непрошеные.
Курицын. Здравствуй, сестра! Что взаправду родней-то гнушаешься! Забежала бы когда, чай, ноги-то не отсохли!
Краснов. Ну когда им по гостям ходить! Им только бы дома-то управиться! К хозяйству начинают привыкать.
Курицына. Надо, сестрица, привыкать, надо. Такая наша женская обязанность! Не за мильонщиком вы замужем-то, нечего барствовать!
Курицын. А ты приучай, да хорошенько!
Курицына (подходя к Афоне).А ты, Афоня, все хвораешь? Ты бы чем полечился!
Курицын (тоже подходя к Афоне).А ты ешь больше, вот и хворь пройдет. Не хочется, так насильно ешь! Да, я тебе говорю! (Разговаривает с Афоний тихо.)
Краснова (мужу).Что вы наделали! Каких вы гостей навели!
Жмигулина. Ну уж, признаться, зарезали вы нас. Такой конфуз, такой конфуз!
Краснов.
Жмигулина. Очень ему интересно!
Краснов. Не гнать же мне сестру для него! Стало быть, и разговору нет. Я его еще и в глаза не видал, какой он такой; а это по крайней мере родня. А впрочем, наши недолго засидятся. (Жене.)Садитесь, наливайте чай! Братец, сестрица, пожалуйте! По чашечке-с!
Все, исключая Афони, садятся у стола.
Курицын. Дело, брат, праздничное, так оно перед чайком-то бы того… по малости. Аль сам-то не пьешь?
Краснов. Женимшись на Татьяне Даниловне, я с самого того дня все это в пренебрежении оставил-с. Татьяна Даниловна, попотчуйте братца с сестрицей водкой!
Краснова (достает из шкафа и ставит на стол графин, рюмку и закуску).Пожалуйте, сестрица!
Курицына пьет.
Пожалуйте, братец!
Курицын. Не так просишь, порядку не знаешь.
Краснов. Вы, братец, не ломайтесь! Моя супруга ваших обыкновениев не знают, да и знать им не для чего. Пожалуйте, без церемонии.
Курицын (выпив).Балуешь ты свою жену, вот что я тебе скажу! Да, воля и добрую жену портит. А ты бы с меня пример брал, учил бы ты ее уму-разуму, так лучше бы дело-то, прочней было. Спроси вот, как я твою сестру школил, небу жарко было.
Курицына. Да уж вы, Мануйло Калиныч, известный варвар, кровопивец! Вам только бы над женой ломаться да власть показывать, в том вся ваша жизнь проходит.
Курицын. Какие это такие слова? Кто это их здесь говорит? Где это говорят? (Оглядываясь.)Нет ли тут кого чужого, постороннего? Словно как свои-то у меня не смеют так разговаривать!
Курицына (спохватясь).Это я так к слову только, Мануйло Калиныч! А что, конечно, сестрица, с нашей сестрой без острастки нельзя. Недаром говорится: жену бей, так щи вкусней.
Краснова. Как кому нравится, кто что любит! Вам, сестрица, нравится такое обращение, а я считаю за невежество.
Жмигулина. Нынче уж мужицкое-то обращение везде бросают, выходить стало из моды.
Курицын. Ну уж это ты врешь! Никогда эта самая наука, которая над бабами, из моды не выдет, потому без нее нельзя. Брат, слушай, я до чего Ульяну доводил, до какой точки. Бывало, у нас промеж себя, промеж знакомых или сродственников за спором дело станет, чья жена обходительнее. Я всех к себе на дом веду, сяду на лавку, вот так-то ногу выставлю и сейчас говорю жене: «Чего моя нога хочет?» А она понимает, потому обучена этому, ну и, значит, сейчас в ноги мне.