Только монстр
Шрифт:
– Я сказала, хватит! Прекратите! Вы оба! – должно быть в ее голосе прозвучало нечто такое, что привлекло внимание спорщиков. Они молча посмотрели на нее, недоуменно моргая. – Нельзя становиться такими.
– Какими? – уточнил Аарон. – Это обычное поведение между Оливерами и Хантами.
– Вот именно! – вздохнула Джоанна, подошла к кухонному уголку и наполнила пустой чайник. – Вчера между нашими семьями существовала вражда. Сегодня уже нет – нам нужно работать вместе.
– Если бы все было так просто, – горько рассмеялась Рут. – Оливеры – подлые, надменные эгоисты, которые ненавидят людей! Ты не
Вообще-то Джоанна довольно хорошо это представляла. Она посмотрела на Аарона, но тот отвел глаза, а когда заговорил, то его голос звучал подавленно:
– Вражда между нашими семьями длится веками и точно не закончится в один момент. Уж точно не сегодня.
– Оливерам нельзя доверять, – заявила Рут.
– Скорее это касается Хантов, – парировал Аарон. – Мы, в отличие от вас, всегда держим слово. Вы же лжете и изворачиваетесь…
– Хватит! – с раздражением прервала его Джоанна. – Достаточно! – она повернулась к обоим спорщикам, стоявшим всего в трех шагах друг от друга. Оба старательно избегали ее взгляда и смотрели в пол. Холодная кухонная столешница упиралась в спину. – Вы ведете себя так же, как до истребления монстров. Но теперь все изменилось!
– Неправда! – возразила Рут.
– Конечно же правда! Ник убил наших близких! Из обеих семей! Ему было наплевать, кто из монстров к какому роду принадлежит, ты разве не помнишь? В ту ночь существовало только две стороны – мы и он. – Заметив, что кузина и Аарон лишь молча смотрят на нее, Джоанне захотелось подойти к ним и как следует встряхнуть. – Вы что, не понимаете? Вероятно, только нам троим и удалось пережить нападение. Вероятно, только нам троим известно, что там случилось. И только у нас есть шанс остановить Ника.
Она не договорила то, что крутилось на языке: «Только мы можем спасти наши семьи». Потому что не выдержала бы сейчас еще одного спора с Аароном насчет этого.
Повисла напряженная тишина. Она все тянулась и тянулась. Электрический чайник начал булькать, потом выключился. С рынка доносились звуки разговоров и призывных выкриков продавцов.
Рут с Аароном продолжали стоять неподвижно, не глядя друг на друга и избегая смотреть в глаза Джоанне. Она почувствовала, как сердце сжимается от отчаяния. Похоже, вражда между их семьями укоренилась слишком глубоко.
Затем кузина резко сообщила:
– Выжили не только мы.
– Что? – с оттенком надежды переспросил Аарон.
– Выжили не только мы, – повторила Рут, но ее руки, лежавшие на спинке кресла, так сильно стиснули обивку, что побелели костяшки. – Хотя мне удалось отыскать лишь вас. Остальные мертвы. – Новый взгляд на дверь был полон такого страха, что на этот раз даже по позвоночнику Джоанны пробежал холодок.
– В каком смысле? – уточнил Аарон.
– Кто-то выслеживает и убивает всех, кто выжил той ночью, – тихо отозвалась Рут. – Кто-то хочет заставить навсегда замолчать тех, кто может рассказать о нападении. Сегодня вы говорили об этом открыто в месте, полном посторонних. Никогда так больше не делайте.
Потрясенная услышанным, Джоанна принялась заваривать чай. Этот привычный ритуал успокаивал. Рядом с ней Рут из воздуха достала купленные на рынке продукты: до сих пор горячие пирожки и гороховое пюре. Зрелище семейного дара Хантов в действии
В памяти всплыли последние слова бабушки про скорое обретение новых способностей, отличных от семейного дара Хантов. Что она имела в виду? Но эту мысль тут же вытеснили образы крови умирающей, вытекающей сквозь пальцы, ее хриплые, прерывистые вдохи. Джоанна едва сдержала всхлип.
– Ты как? – озабоченно спросила Рут, возвращая ее в настоящее.
– Нормально, – едва слышно отозвалась она, напоминая себе, что находится здесь, а не в той темной комнате.
Рут достала из ниоткуда уже нарезанный имбирь и сказала заморгавшей сестре:
– Для чая. – Затем осторожно опустила ломтики в одну из чашек. – Помню, тебе так нравилось.
– Я так счастлива, что ты здесь, со мной, – глубоко вдохнув ароматный пар, прошептала Джоанна.
– А я рада, что отыскала тебя, – кузина не улыбнулась, но на миг настороженное выражение ее глаз смягчилось, и во взгляде мелькнула любовь. Они вдвоем отнесли чашки, заварочный чайник и еду на кофейный столик. – Пирожки с беконом и яйцами, с мясом, с сыром и луком-пореем, – перечислила Рут, после чего расставила тарелки с гороховым пюре, а в центре водрузила миску с чипсами и блюдце с подливой.
Они с Джоанной сели на диван, а Аарон разместился в одном из кресел. Какое-то время все трое лишь молча жевали, глядя в темное окно и запивая еду слишком горячим чаем.
Оливер ничего не стал добавлять в него. Рут бросила в свою чашку три кубика сахара и ненадолго задержала ладонь над паром. Сердце Джоанны сжалось от знакомого жеста: кузина всегда так делала, когда ей было холодно.
Аарон первым нарушил молчание:
– Нападение не отражено в хрониках Оливеров. – Он поставил чашку, и стало заметно, что его пальцы дрожат. Джоанна вспомнила его слова о том, что смерть Эдмунда также отсутствовала в архивах. – Все это неправильно. Этого не должно было случиться. – Это прозвучало эхом сказанного прошлой ночью в отеле.
– Не только в хрониках Оливеров отсутствует информация о нападении, – вздохнула Рут. – Я заглядывала в архивы других семей, чтобы отыскать упоминания о произошедшем. Везде написано одно и то же.
– Ты видела хроники других семей? – с изумлением переспросил Аарон.
– Ты прослушал самое главное: везде написано одно и то же, – нетерпеливо повторила Рут. – Не просто перечисление не произошедших на самом деле событий, а именно одинаковые записи, слово в слово. В архивах Хантов, Хатауэев и Пателей.
«Все неправильно», – так сказал Аарон. Семьи монстров вели хроники исторических событий, но нападение охотников нигде не упоминалось. Этому было лишь одно объяснение: кто-то скрыл случившееся.
– Ты думаешь, что кто-то подделал записи? – уточнила Джоанна.
– Это невозможно, – покачал головой Аарон. – Только архивариусы семьи ведут хронику. А они отказались бы содействовать.
– Я знаю, – согласилась Рут.
– Исторические события должны заноситься в архив тщательнейшим образом и без изменений, – широко распахнув от ужаса серые глаза, прокомментировал Оливер. – Иначе сомнения могут бросить тень на каждую запись.