Тогда ты молчал
Шрифт:
Давид Герулайтис. Единственный, на кого она подумала.
Нет, это невозможно!
Или все же?..
Давид Герулайтис был молод. Работая под прикрытием, он привык вводить других людей в заблуждение. Натренирован в обращении с огнестрельным оружием. Без проблем мог, например, подслушивать телефон той же Хельги Кайзер. Не успела Мона по телефону сообщить ей, что приезжает, как он тут же заказал себе билет на поезд до Марбурга. Она вспомнила о своем последнем
Неужели можно себе такое представить? Или она заблуждается, подобно Бергхаммеру с его швейцарским героиновым врачом?
— Фрау… э-э… полицай?
Это напомнила о себе Ольга Вирмакова, о которой она совсем забыла. Мона посмотрела сверху вниз на женщину с широкоскулым усталым лицом и чистыми голубыми глазами.
— Извините, я совсем забыла, где я.
— Я могу идти в моя кровать? Очень устала.
Мона задумалась.
— Нет, вам надо будет поехать с нами, — сказала она. — В этом доме вам находиться опасно.
— Что? Нет, пожалуйста, я…
— Иначе нельзя, — объясняла Мона. — Убийца может вернуться. И тогда он найдет вас.
— Я…
— Не думайте ничего такого. Речь идет не о вашем разрешении на пребывание в стране. Лишь о вашей безопасности.
— У меня только туристическая виза. Каждые три месяца новая.
— Мы так и думали.
— Я получать наказание?
— Не думаю. В худшем случае вам просто придется вернуться в Россию.
— Да. Это было бы худшее наказание.
Ольга Вирмакова, тихо постанывая, но с удивительной легкостью, сняла свои ноги в нелепых кедах с боковины дивана. Теперь она сидела рядом с Моной. От нее исходил легкий запах пота и дешевых парфюмированных гигиенических средств. Мона на всякий случай дала ей свою визитную карточку.
— Мона Зайлер, — сказала она женщине и показала на свою напечатанную фамилию, надеясь, что та сможет ее прочитать, — ведь в России используются совсем другие шрифты. Но Ольга Вирмакова кивнула.
— Мона Зайлер, — повторила она и провела указательным пальцем по выпуклым буквам. Затем спросила:
— Вы — шеф?
Мона на какой-то момент задумалась, прежде чем ответить. Затем она сказала:
— Да, в настоящий момент я — шеф.
Ощущение оказалось приятным, этого нельзя было отрицать.
Она привела одного из сотрудников охранной полиции, который должен был доставить Ольгу Вирмакову в децернат, и вышла в коридор, пытаясь дозвониться Давиду Герулайтису уже второй раз за сегодняшнее утро, и опять безрезультатно. На его домашнем телефоне работал автоответчик, приветствие которого Мона за это время уже выучила наизусть, а когда она набрала номер мобильного
Мона размышляла обо всем этом, стоя в коридоре с мобильником в руке, как вдруг откуда-то появился Фишер.
— Ты поговорил с клиентами Плессена? — спросила она.
— Да, со всеми, кто был здесь сегодня, — сказал Фишер.
Его лицо было бледным и небритым, глаза запали. Он выглядел, как минимум, таким же изможденным и опустошенным, какой чувствовала себя Мона, но голос его звучал четко и бодро.
— Они что-нибудь знают?
Фишер отрицательно мотнул головой, схватил единственный стул, стоявший в коридоре перед столиком с зеркалом, рядом с гардеробом, и буквально рухнул на него, словно никогда больше не собираясь с него вставать.
— Плессен работал с ними — все, как всегда. Вчера. Они не заметили ничего необычного, ничего не видели, ничего не слышали. Это всегда так. Однако вчера не было двоих. А сегодня утром отсутствовали трое.
Мона вся обратилась в слух.
— Кто? — спросила она.
— Участники семинара знают друг друга только по именам, но я нашел список участников. Одного зовут Гельмут Швакке, другую — Сабина Фрост, третьего — Давид Герулайтис. Это тот, который не явился сегодня утром. Здесь их данные.
Фишер помахал листом формата A4, наверное, это был список участников.
— Странно, — сказала Мона. — Сегодня ведь последний день семинара. Так или нет?
— Вчера произошла какая-то размолвка или нечто подобное, — ответил Фишер и полистал свой блокнот. — Во всяком случае, эта Сабина Фрост вчера в обед просто убежала. Вся в слезах, как говорят остальные. Плессен вроде бы выставил ее перед остальными кем-то вроде проститутки.
— Так.
— А этот Гельмут Швакке со вчерашнего дня уже больше не приходил.
— Давид Герулайтис был тут до вчерашнего вечера.
— Все время? — спросила Мона как можно равнодушнее.
— Как — все время?
— Этот Давид, как его там. Был ли он все время здесь? За исключением сегодняшнего утра?
Она с беспокойством заметила, что Фишер начал о чем-то догадываться. Он всматривался в список.
— Этот Давид, как его там, — а скажи-ка, почему мне эта фамилия кажется чертовски знакомой…
Когда-нибудь ему все равно придется это узнать.
— Ты, наверное, уже догадался.
Фишер развалился на стуле и уставился на Мону снизу вверх.
— Это же тот, кто нашел первый труп. Полицейский, работавший под прикрытием.
— Правильно, — сказала Мона.
Фишер задумался, перебирая факты в своем усталом мозгу.
— Ты заслала его сюда в качестве участника семинара?
— Правильно.
— Он должен был заниматься с остальными и определить, нет ли тут убийцы?
— Да.
Фишер больше ничего не сказал.
— Может быть, — медленно произнесла Мона, — он в бегах.