Тогда ты молчал
Шрифт:
— Где?
— Посветите сюда. На его правую руку. У него что-то в руке. Какой-то… хм… кусок мяса.
— Дерьмо! — сказал Давид, когда луч света упал на руку мертвеца. — Это как будто бы…
— Кто-то отрезал ему язык, — сказал эксперт. — По крайней мере, я так предполагаю.
Он попытался открыть рот трупа, но это ему не удалось. Челюсти были крепко сжаты. Рука трупа мертвой хваткой сжимала что-то окровавленное, по величине не больше мыши.
— Это язык вместе с корнем.
— Почему? — спросил Мергентхаймер слабым голосом, как будто ему стало плохо.
Это уже ваше дело, — сказал врач. — Я тут только констатирую
Давид сел на землю и опустил голову. Он пытался отогнать от себя усталость, тошноту, отвращение. Он планировал в будущем перейти на работу в комиссию по расследованию убийств. А раз он туда собирался, это был подходящий случай — уговаривал Давид себя, — это могло бы стать хорошим началом.
3
Начальником комиссии по расследованию убийств, в которую передали дело, была женщина, ее звали Мона Зайлер. Она служила в звании криминал гаупткомиссара [3] (сокращенно КГК). Давид уже видел ее перед «Вавилоном», когда она позже присоединилась к своим коллегам, но говорил с ней мало. У нее был хрипловатый голос, она производила впечатление человека не очень-то любящего много говорить. Давид слышал, что она «пробивная» и без чувства юмора. Но так здесь говорили обо всех женщинах, служащих в полиции и сумевших, к зависти коллег-мужчин, подняться на пару ступенек выше их в полицейской иерархии. Он не воспринимал эти слухи всерьез.
3
Главный комиссар уголовной полиции. В современной немецкой уголовной полиции отменены звания, аналогичные воинским. КГК соответствует званию капитана милиции.
Давид сидел в кабинете КГК Моны Зайлер в 11-м отделе, ожидая вызова. Утреннее солнце светило сквозь открытое окно и нагревало маленькое скромное помещение, вызывая дискомфорт.
У стен стояли металлические полки, забитые папками с делами, но на коричневом лакированном столе из ДСП, наоборот, не было ничего, кроме самых необходимых вещей: компьютера, пластмассового стакана-подставки для ручек и карандашей, маленькой настольной лампы и телефона. Никаких фотографий, никаких цветов на окнах. Ничего личного, на чем мог бы остановиться взгляд и что давало бы пищу фантазии. Таким мог быть кабинет в любой официальной инстанции, в какой угодно стране мира. У Давида это даже вызвало интерес. Этакий международный стандарт кабинета. Он зевнул и потер глаза.
Снаружи доносился уличный шум, такой сильный, что можно было подумать, будто находишься посреди улицы, а не в помещении на третьем этаже. Несмотря на усталость, Давид подошел к окну и посмотрел через запыленные стекла на суету, царящую вокруг центрального вокзала. В воздухе висел запах бензина и расплавленной смолы. Трамвай, звеня, остановился, заскрежетали тормоза — металл по металлу, — и Давиду, как в детстве, захотелось закрыть уши руками. В конце концов он прикрыл окно, несмотря на то, что в комнате было жарко, как в теплице, и снова уселся перед столом.
В коридоре послышались мужские голоса. Давид невольно выпрямился на стуле,
Давида несколько раз расспрашивали разные сотрудники из КРУ 1 [4] , и он думал, что сказал уже все, что мог сказать, а больше он ничего и не знал. Давид надеялся, что теперь его оставят в покое и ему не надо будет ехать на допрос в отдел, но эта Мона Зайлер настояла на своем.
Может быть, она действительно такая, какой ее обрисовали верноподданные. Педантичная и жесткая… Педантичная и жесткая. Эти слова завертелись у него в голове, голова опустилась на грудь, и он задремал.
4
Комиссия 1 по расследованию убийств.
В этот момент дверь распахнулась.
Давид проснулся и вздрогнул, КГК Зайлер вошла в кабинет, а за ней, как баржи за буксиром, двое ее коллег, которые уже разговаривали с ним возле клуба. Одному из них было около тридцати лет, он держался довольно раскованно и самоуверенно, другой же казался юным парнем лет восемнадцати, очень чувствительным и ранимым. К тому же, как обнаружил Давид во время разговора перед «Вавилоном», у него еще и нервно подергивался глаз. Давид попытался вспомнить их фамилии, но они выпали у него из головы.
— Привет, не вставайте, — сказала Мона Зайлер, проходя мимо Давида.
Мужчины прислонились к закрытой двери за его спиной, она же села за письменный стол перед ним. Давид сосредоточился. Если он станет отвечать коротко и точно, то через час уже будет в своей постели.
— Разрешите закурить? — обратился он к ней.
Она вопросительно посмотрела на него. У нее были карие глаза и узкое лицо безо всякой косметики.
— Иначе вы уснете, да?
— Да. Я всю ночь был на ногах и…
— О’кей. Патрик, пожалуйста, принеси пепельницу.
Младший из мужчин вышел.
— Вы уже познакомились друг с другом?
— В общем-то…
Это КК [5] Ганс Фишер. Тот, кто только что вышел, Патрик Бауэр. Я — КГК Мона Зайлер. Мы все из КРУ 1. Вас зовут…
— КК Давид Герулайтис. Отдел наркотиков.
— Вы работаете под прикрытием?
Все это он уже рассказывал возле «Вавилона». Один раз этому Гансу Фишеру, а второй раз — тому, с нервным тиком, — Патрику Бауэру.
5
Криминалкомиссар. Соответствует званию младший лейтенант милиции.