Тогда ты молчал
Шрифт:
— Да, — ответил Давид, надеясь, что это прозвучало не раздраженно.
— Вы не знаете умершего парня? Вы когда-нибудь его видели?
— Нет.
— Может, во время одной из ваших облав? Вы его никогда не обыскивали? Может, он — кто-то из дилеров?
— Может быть. Но я его не знаю.
— У вас хорошая память на лица?
— Вообще-то да. Я имею в виду…
— Да?
— Ну, может быть, я его и обыскивал когда-то или где-то видел, но когда и где — я этого не могу вспомнить. В любом случае, парень не крупная рыба. Насколько я знаю, — добавил Давид поспешно, чтобы не подумали, что он
— А как насчет вашего напарника?
— Янош Кляйбер. Я не в курсе, знает ли он его.
— О’кей.
Она задумалась. Потом попросила у него сигарету. Затем Мона откинулась на спинку стула, закурила и смолкла на полминуты. Ганс Фишер тоже не произнес ни слова. Патрик Бауэр вошел, держа в руке пепельницу, и осторожно поставил ее на стол между Давидом и Моной.
— Странно как-то, — сказала она в конце концов.
— Что?
— Вы сказали, что вы регулярно перед этим клубом, как его…
— «Вавилон».
— Что вы периодически заглядывали туда и пару раз пресекли продажу наркотиков. Может, вас там кто-то знал.
Давид удивленно посмотрел на нее: «Что вы имеете в виду?»
— Может, труп положили туда специально для вас. В качестве зашифрованного послания. Вам. «WARST». «Был». Это вам ни о чем не говорит?
— Нет.
— Поэтому я и хотела знать, был ли погибший знаком вам. Если нет…
Значит, поэтому она держала его здесь?
— Мне действительно кажется, что я его не знаю. Точно нет. Если бы это было адресовано мне, то тогда это полный промах. А узнали уже, кто это такой?
— Нет. Но скоро узнаем. Тогда поговорим еще раз, о’кей?
— Конечно. Я могу идти?
Она в первый раз за все время улыбнулась и сказала обычную фразу:
— Если вы что-то вспомните, все равно что, позвоните, пожалуйста.
— Да.
Давид с облегчением поднялся, и Мона дала ему свою визитную карточку.
— Патрик отвезет вас домой. О’кей, Патрик?
— Э-э… конечно. Никаких проблем.
— В этом нет необходимости, — сказал Давид. — Я поставил свою машину здесь, я и сам смогу доехать.
— Ничего, Патрику это не сложно сделать.
Она смотрела на него до тех пор, пока он не сдался и не согласился. Патрик уставился в пол, когда открывал перед ним дверь.
— Совещание в час, — объявила КГК Мона Зайлер.
Казалось, это послужило сигналом тому, чтобы все покинули ее кабинет, потому что Ганс Фишер тоже вышел. В коридоре он коротко и не особенно любезно попрощался и пошагал в противоположную сторону.
4
«WARST». Что это — произвольный набор букв? Фамилия? Имя? Сокращение? Инициалы? Код? Или же глагол «sein» («быть») во втором лице единственного числа прошедшего времени имперфект, то есть «был» или «была»? Мона заложила руки за голову. Да, это какое-то послание, в этом можно быть уверенной. Но кому оно адресовано? Зазвонил телефон. Мона бросила взгляд на дисплей. Номер телефона господина Герцога, директора института судебной медицины. Она сняла трубку.
— Фрау Зайлер?
— У аппарата. Ну что?
— Героин, превышение дозы. Однозначно, это причина смерти. Хотите приехать сюда?
— Нет, не сейчас. Просто передайте
— Тогда придется подождать, потому что Форстер уже уехал к вам.
— Ничего, тогда пришлите заключение по электронной почте. Нам все равно сначала придется узнать, кто он такой. Он был наркозависим?
— Я бы так не сказал, но, видимо, это был не первый его укол.
— Он и раньше кололся? Героин?
— Да, пару раз, насколько можно судить по следам уколов. Может, он раньше курил травку, то есть все же принимал наркотики. Значит, у него стаж общения с наркотиками может быть большим, чем это кажется. Да, сейчас многие делают это. В любом случае, я могу сказать, что он, возможно, был на пути к тому, чтобы стать зависимым от наркотика. Но у него нет никаких зарубцевавшихся давних следов уколов, никаких сопутствующих заболеваний, ничего, что подтверждало бы это.
— Значит, он сам себя уколол?
— Никаких следов борьбы. Никаких чужих частиц кожи под ногтями, никаких царапин и прочих повреждений кожных покровов, никаких признаков постороннего воздействия. За исключением, конечно, отрезанного языка и прочих…
— Посмертных ранений?
— Да, его резали уже после смерти. Но все же причиной смерти является чрезмерно большая доза героина. Думаю, что он ввел наркотик себе сам, не зная, какова его концентрация. Скорее всего, он был еще… неопытным. И к тому же, наркотик необычайно чистый.
Мона на какое-то время задумалась.
— Кто-то должен был дать ему наркотик и находиться возле него, когда тот кололся. А потом этот «кто-то» искромсал парня. Иначе все это не имеет смысла.
— Может быть, — сказал Герцог таким голосом, как будто все ее соображения были ему до одного места. — Вы получите заключение в полпервого.
— Спасибо.
Мона положила трубку и тут же позвонила Антону, чтобы сказать, что она сегодня задержится допоздна. В ее жизни кое-что изменилось. У нее до сих пор была своя квартира, до сих пор она официально числилась матерью-одиночкой, до сих пор в 11-м отделе никто не знал о том, что Мона живет с человеком, занимающимся нелегальным вывозом автомобилей в восточные страны. По поводу его занятий уже несколько лет ведется расследование — с переменным энтузиазмом официальных инстанций, потому что ничего и никогда не удавалось доказать. Но все же Антон и Мона делали то, против чего Мона из-за своей работы, никоим образом не совместимой с его подозрительными занятиями, противилась долгие годы: они фактически жили вместе. У них было что-то вроде семьи. Настолько нормальной, насколько она могла таковой быть в силу сложившихся обстоятельств. И у их общего сына Лукаса наконец-то появился настоящий дом.
Таким образом, в ее повседневной жизни наступил относительный покой, который в любой момент мог обратиться в свою противоположность. Как и раньше, Антон ничего не рассказывал о своих делах на грани (или полностью за пределами) закона, а Мона закрывала глаза на возможные последствия, потому как думала: что за смысл представлять себе что-то, если на это в случае чего все равно невозможно повлиять?
Все у нее происходило как обычно: сиюминутные решения заменяли долгосрочную стратегию. А разве не справедлива пословица, что нет ничего более постоянного, чем временное?