Тьма
Шрифт:
Я рассказал это Костоправу.
Тот пожал плечами:
— Послушай, я почти уверен в том, что Черный Отряд по чьему-то умыслу должен был полностью полечь в Дежагоре. До последнего человека, если не считать Госпожи. Предполагалось, что в живых останется лишь она. Ей предстояло умереть, когда душилы заберут наше дитя.
Я задумался.
— Стало быть, если бы тот малый. Рам, не увлекся Госпожой…
— Все было бы кончено. Кина заполучила бы Дщерь Ночи по эту сторону. С этого должен был начаться Год Черепов… — Я изображал заинтересованность, что, признаться, было совсем не трудно. Мне хотелось, чтобы Костоправ продолжал, так
— Случайные карты? Ты имеешь в виду Душелова? Она — козырная. Но есть еще и Ревун. Был Меняющий Облик — его ученица и сейчас где-то скрывается. Все они не были частью этого плана.
Это предположение никак не соответствовало ходу моих мыслей. Видать, мозг у меня работали не в том направлении.
— Будь осторожнее, Мурген. Не теряй связи со своими истинными чувствами. Не позволяй себе чрезмерно пристраститься к блужданию с духом. Эта хреновина — чем или кем бы она ни была — манипулирует нами, воздействуя на наши эмоции.
— Мне-то с какой стати беспокоиться? Я всего-навсего записываю происходящее.
Ответ Старика прозвучал загадочно.
— Прежде чем все это закончится. Знаменосец может оказаться даже более важной фигурой, чем Дщерь Ночи.
— Как так? Он сменил тему:
— Скажи-ка лучше, в последнее время ты искал форвалаку? Он имел в виду оборотня, ту самую не сумевшую сбросить звериное обличье ученицу Меняющего Облик, которую помянул минуту назад.
— Искал, — ответил я, — но не видел с тех пор, как по собственным следам вернулся на бойню в Ведна-Бота.
— Понятно. Спешить не стоит, но, когда представится случай, выясни, где она теперь. Сама себя она едва ли прикончит. На такое везение рассчитывать не стоит.
— О, это уж точно. Она жива-живехонька. Одноглазый уверяет, что она следует за нами. Мы с ним как раз на днях о ней толковали. Он считает, что она живет ради того, чтобы поквитаться с ним. За то, что он укокошил Меняющего Облик прежде, чем она научилась возвращать себе людское обличье.
Костоправ хихикнул.
— Ясно. Ничего, скоро старикан убедится в том, что он вовсе не пуп земли. Ладно, пусть нас ждут только приятные сюрпризы. А у Могабы — кишки наружу.
Он снова рассмеялся, на сей раз злорадно, и, уже вылезая из фургона, бросил:
— Скоро начнется представление. Он и впрямь рассматривал военные действия как представление, нечто вроде игры. Не думая о том, что это игра со смертью.
Глава 21
Я вновь вился над головою Могабы. Я, Мурген, ангел шпионажа. Ревун и Длиннотень прибыли вскоре после рассвета. Оба полагали, что для противодействия Госпоже потребуются их совместные усилия. Похоже, по мере продвижения Госпожи на юг силы ее росли как на дрожжах.
И тут меня осенило — это походило на религиозное откровение. Я понял, что за страх не давал покоя Капитану. Он опасался, что Госпожа вернула себе былую мощь, заключив соглашение с Киной.
Мне и самому порой приходило на ум нечто подобное. Согласно всему, что я знал о чарах и колдовстве, утрата ею магической мощи после битвы в Курганье должна была стать окончательной и бесповоротной. Вся эта довольно путаная и невразумительная история была связана с истинными именами. Гуннитская мифология полна рассказов
Ее имя больше не имело над нею власти. Но сама она, лишившись магической силы, видимо, не могла воспользоваться известными ей именами. Иначе давным-давно разделалась бы и с Ревуном, и со своей сестрицей. И не раскрыла бы их имена даже Одноглазому и Гоблину. Скорее бы умерла. Все-таки колдуны и кудесники — люди особого склада. Уверен, что Госпожа по-прежнему хранила немало важных секретов. Из подслушанных разговоров я знал, что Длиннотень готов был пожертвовать тремя или четырьмя пальцами, лишь бы только заполучить возможность воспользоваться знаниями Госпожи. И всякий раз, когда Длиннотень посылал Ревуна с заданием захватить Госпожу, что-нибудь не срабатывало. Уж не потому ли, что Ревун не желал еще большего усиления своего старшего партнера?
Когда-нибудь мне придется убедить Госпожу растолковать всю эту историю с именами так, чтобы это стало понятно даже такому тупице, как я. Может быть, я смогу выудить из нее столько сведений об этом волшебстве, что тем из нас, кто заглядывает в Летописи, удастся получить хотя бы смутное представление о том, что же собственно происходит.
Когда сталкиваешься с колдовством, запросто можно обделать подштанники — тут уж никакое знание не убережет. Но в любом случае не вредно знать, что же скрывается за этими смертоносными светочами.
Тенеземские солдаты находились на своих позициях. Они сонно жевали полевой паек и занимались тем, чем всегда занимаются солдаты: поносили начальство. Я вертелся среди них, прислушиваясь к разговорам на тех языках, какие понимал. Некоторые окопные философы весьма красочно описывали характер и умственные способности генералов, которые выстроили войска в боевой порядок и заставляют людей торчать в полной готовности невесть сколько времени, тогда как последнему остолопу ясно, что в ближайшее время ничего не произойдет. Ничего. Потому как чертовы талы слишком устали для каких-либо действий. Ведь они всю эту чертову ночь провели на марше.
«Тал» — самое подходящее словечко, своего рода каламбур. Будучи уничижительным сокращением от «таглианец», оно на некоторых диалектах, бытующих к югу от Данда Преш, означает еще и дерьмо.
Ощущение было такое, словно я не один год прослужил бок о бок с этими парнями. Мы говорили на одном языке.
На безопасном расстоянии от передовой линии Могаба возвел для себя здоровенную наблюдательную вышку. Деревянную. По моему убогому разумению, ему довольно скоро предстояло счесть ее не слишком удобной. Длиннотень и Ревун присоединились к нему на смотровой площадке. Атмосфера была не праздничной, но и далеко не мрачной. По нашему поводу никто особо не беспокоился.