Тьма
Шрифт:
Лозан, Лозан, ты обрек себя на проклятие из-за этой паршивой суки!
Поскольку я был уверен, что конь увидит меня, я преградил Душелову путь. Мой собственный конь, той же породы, был способен меня увидеть. Я хотел хотя бы испугать этих негодяев.
Конь увидел меня. И проскакал сквозь меня. Видимо, эти зверюги не боялись призраков.
— Засранец! — закричал я, налетая
Кто, кроме него, мог развязать Душелова?
Как ей удалось его охмурить?
Раздавленный неудачей, я продолжил свой путь на юг. Казалось, будто вся равнина эхом вторит издевательскому смеху Душелова. Она победила. Спустя века все-таки победила. Ловец победила свою сестру, и теперь весь мир был ее игрушкой.
Тьма сгущалась. Торопясь, я пролетел над разрозненными кучками людей, спешивших на север в безнадежной попытке спастись. Знакомых среди них было лишь двое — Зиндаб и Бабба-ду. Пантеры нигде не было видно. Когда мне наконец удалось добраться до щели, ведущей в тронный зал, она оказалась законопаченной тряпками и камнями.
Кто-то решил, что Тени не смогут преодолеть эту преграду. Не иначе как Лозан. Душелов прекрасно знала о способности Теней проскальзывать хоть в игольное ушко. Ведь теперь она стала их Хозяйкой.
Лозан не замуровал трещину наглухо. А где могла просочиться Тень, мог проскользнуть и я.
Голем, или как его там, по-прежнему висел над краем обрыва. Я облетел зал и ощутил нечто близкое к панике. Моего тела в помещении не было. Там вообще не было никаких тел. Мне оставалось лишь закрыть глаза, с тем чтобы плоть сама притянула меня к себе.
Я должен был это предвидеть, должен был догадаться. Ведь так долго один лишь я не был связан узами времени. И всякий раз, попадая сюда, видел лица, казавшиеся мне знакомыми.
Я еще не вернулся в свою плоть, но обнаружил, что нахожусь в знакомой пещере оледенелых старцев. Я сидел в самом конце шеренги, положив на колени Знамя. Наконечник гудел, словно напевая какую-то таинственную песнь. Там находились все, кто пробрался через пролом в тронный зал: ребята из Старой Команды, нюень бао, Корди Махер, Нож, Прабриндрах Драх, Иси и Очиба. Все
Старик источал отчаяние.
Как и все остальные. Таково было бесславное завершение великой мечты Я пролетел по пещере, витая между сталактитами и сталагмитами, паутиной и кружевом льда. Полетел туда, где задолго до появления Вольных Отрядов отчаявшиеся, загнанные приверженцы Кины сокрыли ее священные Книги Смерти от грозного и неодолимого воителя Райдрейнака. Книги не достались ему. Но не осталось в живых и детей Кины, которые могли бы вернуть их в мир.
Все обернулось плохо, но могло быть гораздо хуже, если бы эти мрачные книги нашла и забрала себе Душелов. Этого не случилось. Нетронутые, открытые на начальных страницах, книги покоились на аналоях.
Я поспешил назад, к товарищам. Некоторые из них ощутили мое движение и сосредоточили на мне свой гнев. Возможно, они были правы.
Воды спят, — послал я им свою мысль.
Все в этой пещере пребывали в некоем магическом оцепенении. Я же был пойман лишь в ловушку собственной плоти, возможно, потому, что в решающий момент мой дух пребывал в ином месте.
Воды спят.
Может, Душелов и есть сама тьма, но и она способна учиться.
Воды спят, но Враг не дремлет никогда.
В ночи, когда больше не завывает ветер, продувающий крепость более древнюю, чем равнина, существовавшая прежде, чем прошел первый Отряд, камень шепчет. Камень растет. Камень пускает побеги. Каменные почки распускаются каменными цветами. Тысяча колонн вырастает там, где до этого не было ни одной. Лунный свет заливает равнину, высвечивая письмена, запечатлевшие память о павших. Это — своего рода бессмертие.