Тьма
Шрифт:
Мне как раз не мешало подлечиться.
Глава 97
Эликсир Одноглазого не убивал страх, но лишь ненадолго отодвигал его. Страх был особого рода, не тот, что парализует или лишает рассудка. Но он пребывал во мне постоянно, не давая о себе забыть. Это раздражало до крайности.
Я взглянул на Дрему:
— Будешь ты когда-нибудь годен на что другое, кроме переработки жратвы в дерьмо?
Дрема сидел в сгущающейся тьме на тюфяке, прежде принадлежавшем матушке Готе. Он не только не выказывал признаков возвращения из нездешнего волшебного королевства, где пребывал его разум, но в последнее время почти не двигался. А если двигался,
Вообще-то у нас принято заботиться о своих. Но при этом подразумевается, что и свои будут заботиться о нас. Существовало немало прецедентов, когда Отряд прекращал страдания брата, становившегося для него обузой.
Дрема не отвечал. Он никогда не отвечал. Я перекатился на свою подстилку и попытался заставить себя не думать о необходимости снова подниматься в гору. Стоило об этом подумать, как мне становилось не по себе.
Я ощущал Душелова, но не мог обнаружить ее во всепоглощающей, кромешной тьме. На счастье, она тоже меня не видела — а возможно, я ее не интересовал.
Я чувствовал себя как во время блужданий с духом. Но в полной темноте, без каких-либо опознавательных знаков, у меня не было возможности двинуться куда бы то ни было.
Я просто парил во тьме.
И лишь постепенно начал осознавать, что я не один.
Кто-то наблюдал за мной. Или что-то.
Наблюдал тем внимательнее, чем явственнее я это осознавал. Тьма по-прежнему оставалась непроглядной, но в самой ее непроглядности я стал различать лицо. Красные глаза, желтые клыки, кожа, чернотой многократно превосходящая саму тьму, так что она казалась некой противоположностью света… Кина. Разрушительница. Царица Обмана. Мать… Тенеземцы полагали, что ей присуще не только злое, но и созидающее начало. Так или иначе, она обладала могуществом достаточным, чтобы заставить меня обделаться от страха. Если она проявит ко мне интерес.
Что и произошло. Ее малиновые глаза просверлили дыру в моей призрачной душонке. Огромное отвратительное лицо неожиданно сморщилось, словно высохшее яблоко в кожуре, сжалось и поглотило само себя, превратившись в рубиновую точку. Точка начала двигаться, а в моем сознании появилось отчетливое ощущение того, что меня желают о чем-то предупредить. Неужто Кина пытается связаться со мной? Но на кой я ей сдался? У нее и без меня есть через кого воздействовать на наш мир.
А есть ли?
Нарайан Сингх был пленником. Дщерь Ночи тоже — если она вообще осталась в живых. Последнее время никто не имел о ней вестей. А Госпожа давным-давно обрела свободу. Сейчас она была чем-то вроде пиявки, пьющей магическую энергию.
Возможно, в нашем мире богине не с кем было связаться. Кроме одного парня по имени Мурген.
Я последовал за красной точкой и оказался на усыпанной костями равнине. Раскинув крылья и громко каркая, я уселся на лишенную листьев ветку. На сей раз среди костей были разбросаны почти целые скелеты и еще не сгнившие тела. Встав на крыло, я проскользнул низко над ними. Навозные жуки, напуганные моей тенью, разбегались во все стороны. Странно, раньше я не видел здесь никого, кроме ворон.
Над горизонтом нависала, как башня тьмы, огромная черная грозовая туча, полнившаяся рокочущими кровавыми молниями. Хлопая тяжелыми крыльями, я устремился туда. Почему-то это казалось мне правильным. На мгновение облако открыло злобное лицо вампира и множество рук, приветственно потянувшихся мне навстречу.
На мгновение я потерял ориентацию, но тут же выправился и продолжал полет. Землю скрывала тьма, и лишь редкие огни указывали на человеческое жилье. Я склонил голову, пристально всматриваясь
Я находился не более чем в ста футах над невидимой землей, когда земля вспучилась, закипела и стала плеваться фонтанами огненных брызг. Послышался грохот, на меня пахнуло жаром.
Черт, кажется, я не воображал себя вороной, а действительно превратился в нее. В белую ворону! И на самом деле находился там. Над мастерской Госпожи, в середине прошлой ночи.
Уклонившись от летевших в мою сторону огненных шаров, я спланировал вниз, за скалы, где можно было укрыться от нарастающего огненного шквала. Конечно, любое укрытие мало чего стоило. Я ведь знал, как легко прожигают камень шары новой конструкции.
Люди бежали со всех ног, но у большинства ноги оказались недостаточно резвыми. Или они поздновато пустились наутек. Некоторые еще выскакивали из-под земли, но земля уже горела у них под ногами. Неожиданно мой взор привлек блеск отражавшей разноцветные огни стали. Кто-то бежал в противоположную сторону.
Едва начался переполох, дядюшка Дой устремился к очагу пожара. Старина, ежели это и вправду был он, мчался с удивительной прытью. Захлопав крыльями, я тяжело поднялся в воздух и заскользил следом за сверкающим Бледным Жезлом.
Оказывается, в первое время после отрыва от земли ворона чертовски неуклюжа. А дядюшка Дой — это действительно был он — отнюдь не желал насладиться моим обществом. Отточенный клинок сверкнул как молния и едва не настиг меня в полете. Такой быстроты и ловкости Дой не выказывал даже на тренировках. Меня спас лишь птичий инстинкт: крылья среагировали прежде, чем я понял, что мне грозит опасность. Я последовал за ним, оставаясь вне пределов досягаемости. Через некоторое время он выбрал себе наблюдательный пункт, опустился на колени и принялся ждать. Я нашел каменный уступ и последовал его примеру, проклиная безмозглых людишек, вырубивших поблизости все деревья.
Ждать дядюшке пришлось недолго: только-только чтобы перевести дух да продемонстрировать его фантастическую реакцию, позволяющую ему уворачиваться от огненных шаров. Затем земля разверзлась, открывая путь столбу темно-зеленого света. Задевавшие его огненные шары попросту соскальзывали. Свет был столь глубок, что едва ли его можно было заметить на сколько бы то ни было значительном расстоянии. Столб двинулся в мою сторону, а значит, должен был пройти мимо дядюшки. Но уже в следующее мгновение зеленый свет истаял, обнажив то, что находилось внутри.
По счастью, я был птицей, а дядюшка — стариком. В противном случае от любого из нас можно было бы ожидать какой угодно дури. Ибо мы увидели немыслимо прекрасную женщину, причем без единой нитки на теле. Душелов.
Даже будучи птицей, я стал прикидывать, как долго не видел свою жену.
Воздух вокруг Ловца замерцал, рябью покрылось и ее тело. На сей раз она не устанавливала новое ограждение, а принимала иной облик. Сосредоточившись на превращении, она слегка утратила бдительность и проглядела дядюшку, слившегося с ночью так, что это сделало бы честь любому Обманнику. Я разглядел его лишь в тот миг, когда, материализовавшись за спиной Ловца, он обрушил страшный удар, который должен был рассечь ее до пояса. Но она все же среагировала: попыталась уклониться и применила какую-то колдовскую защиту. Воздух взревел, она повалилась вперед: не убитая, но, несомненно, серьезно раненная. Дядюшка Дой подскочил, чтобы добить ее. С сияющего Бледного Жезла струилась кровь. Но Ловец опять увернулась и вскочила на ноги. Дядюшка Дой готов был нанести удар, но вмешался случай. Разрядившийся от жара шест выпустил два огненных шара подряд, из-за чего он потерял время. Удар нанесла Душелов. Но чтобы прикончить его, у нее просто не хватило сил. К тому же взрыв поднял всех на ноги, и ей не стоило задерживаться.