Тьма

Деккер Тед

Он говорил почти слово в слово, как репетировал с Карой.

Ему бы подучиться да попрактиковаться, и получился бы из него неплохой дипломат, «наемная улыбка».

— Вы хотите, чтобы я раструбил на весь мир, что моя вакцина смертельна? Уничтожить фирму на основании ваших подозрений?

— Ничего подобного я не предлагаю. Во всяком случае, сейчас. Предоставьте возможность говорить мне. Конфиденциально, с несколькими избранными партнерами.

— Доверить вам будущее моей фирмы?

— Будущее вашей фирмы — и не только вашей фирмы — и без

того в моих руках. Если я не ошибаюсь, то в будущем вообще никаких фирм нигде в мире не останется. Дай бы Бог мне ошибиться, чтобы все мои опасения списали как бред сумасшедшего и процветания вашей компании. Звонить буду я, не вы. Если позвоните вы и признаете, что выпустили смертоносную вакцину, фирме вашей конец. Но я-то не представляю вашу фирму. Мой звонок — совершенно иное дело.

Жак де Рейзон покосился на Томаса.

— Поясните подробнее.

— Я прошу, чтобы вы мне позволили — и помогли — установить контакт с внешним миром. Без вас я на это не способен. Я ведь здесь всего-навсего пленник. Дайте мне расшевелить мир. Пусть они бросят необходимые силы на поиски похитителей Моники. Уж угроза вируса-то на них подействует!

По реакции Жака де Рейзона Том понял, что тот уже обдумывал услышанное.

— А я, стало быть, вроде как в стороне?

— Да. Я звоню без вашего официального одобрения.

Да, неплохой политикан из него бы получился.

— Гм. Получается, что вы просто просите меня допустить вас к телефону. И вы всерьез полагаете, что любое правительство ждет не дождется звонка славного Томаса Хантера?

— Вы подготовите почву. Госдеп США, французы и британцы… Может быть, Индонезия — многочисленное население, близко расположена. Надо убедить людей, располагающих ресурсами, что похищение вашей дочери выходит за рамки промышленно-научной конкуренции, что под угрозой национальная безопасность.

— Вы полагаете, я на это соглашусь?

— У вас нет выбора. Вам нужна дочь, в конце концов?

Жак де Рейзон дал Тому не только доступ к телефону — он подключил к нему в помощь свою секретаршу Нэнси.

— Скажите ему, что если он не соединит нас в течение часа… — Том задумался. — Да что угодно! Скажите, я атомную мину взорву… Наврите что-нибудь. Что за олухи, черт побери! На что им мозги даны… — разорялся Том, расхаживая по кабинету под неодобрительным взглядом сестры. Уже пять часов они осаждают телефон, а результаты нулевые. Французы не просто безнадежно упрямы, но и хамы какие-то. Очевидно, их теперешняя администрация не любит «изменников родины», удравших от родного казначейства в далекий Таиланд. Конечно, впрямую так никто не заявлял, они всячески уверяли, что заинтересованы в разрешении случая с заложником, но когда дело доходило до конкретного собеседника, тот всякий раз оказывался недоступен. Казалось, все эти политики всеми силами пытались спихнуть дело в судебно-полицейские инстанции.

Британцы проявили себя более вежливыми и менее категоричными, но итог общения с ними свелся к тому же самому. Немцы, итальянцы,

даже индонезийцы — никто не рвался общаться с сумасшедшим пророком-террористом.

Кара подошла к брату. Три часа ночи — не самое продуктивное время. Он полусонно шатался по кабинету. Собственно, все его время — сон. То там он спит, то здесь…

— Томас, — она потерла его спину. — Ты как?

Он попытался улыбнуться.

— Почти никак. Я уже не ужасаюсь тому, что на нас летит астероид, я ужасаюсь тому, что никто не верит в этот астероид.

— Чего ты хочешь? Астероиды летают все время, а врезаются в Землю лишь изредка. А тут появляется двадцатипятилетний ковбой в джинсах и сообщает, что во сне увидел конец света. Угрожает взорвать замок, если король ему не поверит. Министр, видите ли, должен прервать встречу с персидским принцем, чтобы с ним потолковать.

— Спасибо за добрые слова, сестрица.

— Послушай, Том, все равно они тебя не слушают. У тебя есть еще один путь, протоптанный…

Он внимательно посмотрел на нее. Они отошли от стола.

— Ты имеешь в виду… вернуться?

— Ну да. Ты считаешь, конечно, что спать не время. Но почему нет? Все равно, если ты не заснешь, то скоро свалишься без сознания. Срабатывало же раньше, может, сработает и сейчас. Может, узнаешь, где она.

Он покачал головой.

— Сейчас все иначе. То были вопросы статистические, исторические. А это штука специфическая. Кроме того, в черный лес я больше не пойду. А только там и можно что-то узнать.

Говорил он очень вдохновенно и убедительно. Он уже свыкся со своими снами, был абсолютно уверен в них. Он менялся. Никогда брат ее рохлей не был, но теперь он стал еще весомее, авторитетнее, значимее. Недостаточно для того, чтобы убедить французских или британских бюрократов, но, во всяком случае, достаточно для того, чтобы важный чиновник его сначала выслушал, а уж потом вежливо послал подальше.

В избранности своего брата она тоже уверилась. Причин этой избранности она не понимала, да и не особенно стремилась понять. Но все более очевидным для нее становилось то, что этот ничем не примечательный горожанин из кофейни на углу Колфакс и Девятой несколько дней назад стал чем-то весьма и весьма примечательным.

— Ну и не ходи в свой черный лес! Все равно связь есть между твоими снами и тем, что происходит здесь. Ведь это сны вызвали всю эту кутерьму. Иного способа получить информацию нет. Иди спать, в самом деле. Все равно здесь ничего не происходит, сам видишь ведь.

Он вздохнул.

— Не спорю. Ты права. Пошел спать.

— Антивирус все не вспоминается?

— Нет.

— Хотела бы я с тобой увязаться.

— Увязаться? Куда? Я ведь никуда не деваюсь.

— Ты — нет. Но сознание твое… Возьми и мое с собой. — Она улыбнулась. — С ума сойти, как я заговорила.

— Эх, сестренка… Не думаю, что это возможно.

— Как дышать в озере…

— Сэр!

Том обернулся. Нэнси, секретарша Жака де Рейзона, протягивала ему трубку.