Тьма
Шрифт:
Навалилась вдруг такая тоска, что Максим завалился в кровать и приказал себе уснуть. «Это плохо, когда начинаешь себе приказывать», - подумал он ещё, засыпая.
Вечером идти на танцы Максим категорически отказался. «Тут людям нервную систему неделями успокаивают. А я появлюсь - и всё насмарку» - полушутя объяснил он свой отказ, но остальных не удерживал. Правда, отказалась и Татьяна, устроившись в кресле с библией. Брат с сестрой заявили, что в таком случае, «прошвырнутся только на разведку». Максим же запустил комп, влез в Интернет, где и надолго
– Ничего вы не сожгли, ребятушки. Одну только стену закоптили. И не думает никто на вас. Так что, можешь смело возвращаться, - оторвался от монитора Максим.
– Опять гонишь? Разве я из-за этого?
– Хорошо. Давай-таки определимся. Чего ты хочешь?
– Только быть с тобой.
– Но зачем, Тань, зачем?
– Хочу быть причастна к твоим чудесам. Хочу хоть чем тебе помогать. Быть хотя бы рядом, если ничем…
– Знаешь, я, наверно, мог бы и понять. Это как у нас бывшие лётчики. Их списали, а они - хоть дворником, хоть полосу подметать - но на аэродром… Только вот что, Танюш. Мне ведь не только исцелять, мне и убивать приходится. И калечить. И, чувствую, что… Подожди-ка, - замолчал он, осенённый какой-то мыслью. А почему бы и нет? А возможно ли? И… как она…
– Послушай, а вот как бы ты поступала на моём месте?
– Ну, не знаю… Тоже искала бы ту девушку…
– Ту девушку? Максим вставил в комп флэшку отца, начал листать информацию.
– Вот, смотри. У неё тоже были способности исцелять и убивать. И вот что получалось.
– Но я…
– Хорошо, а если бы у тебя была только способность исцелять?
– Я бы… я бы…
– Конкретнее!
– Всю жизнь бы отдала этому!
– Не сомневаюсь. А как? Вот прямо сейчас пошла бы в больничку и лечила всех подряд? Или, как раньше говорила, только единоверцев?
– Нет!!! Это прошло. Всех подряд!
– Тогда место, в котором ты остановишься, запрудит огромная, если хочешь, миллионная толпа страждущих, которая сначала перетопчет друг друга, а потом разорвёт тебя. Вот ты не подумала ещё со своей Библией, почему ни один из исцелённых Христом за него не заступился? Почему толпа орала " Распни Христа!"?
– Ну это была…
– Знаю - знаю. Воля Божия. И все эти исцелённые тоже её, эту волю, знали, поэтому заступались за убийцу, а не за их спасителя?
– К чему это?
– Ни тогда, ни теперь люди не созрели до искренней благодарности за добро. Как только перестаёт что-то болеть, мы тут же забываем о враче. А можем ещё и плюнуть. Нет, в спину, конечно, потому, что - а вдруг ещё понадобится!
– Максим, ты просто сейчас обижен. Люди лучше. По крайней мере, очень многие…
– Хорошо. Но всё- таки - всех?
– Детей - всех!
– Но рождаются и вообще безмозглые!
– Но ты же можешь! Можешь ведь?
– Нет… только некоторые участки…
– Вот и я бы…
– А потом пришёл бы ооочень умный дядя, посмотрел бы на этих деток, на их исцеление, объявил бы тебя преступницей и запер куда следует, а?
– Но за что???
–
– Он что, дурак?
– Да нет, я же сказал, он очень умный. И вообще, кто его знает, как твоё лечение аукнется? Может, ты вообще как эти… "Чужие". Подкладываешь в детские организмы яйца чудовищ, а лет через десять или двадцать - всё равно, вылезет из кокона такое эээооэээрррр!
– Ну, это уже больное воображение. Очень больное. Таких время - средние века в инквизиции. Или в тридцатые годы прошлого века доносы писать. Но это ты уже выдумал, правда?
– Ну почему? Дать им волю - запрут. Не дать - просто загадят. К счастью, их единицы, этих озлобленных воинствующих серостей. Но ты же не сможешь их убивать!
– Допекут - убью! Или убьют мои… сторонники. У меня же будут сторонники?
– Будут. Но не надо уж так круто. Они трусливые. Один раз по морде - и…
– О чём мы с тобой, Максим? Какой-то совсем глупый трёп!
– Так вот. Ты поедешь к отцу Афанасию. Там есть монастырь. Нет! До этого ты заглянешь в один город к одной врачихе. Заведующей хосписом. И если она согласится… Обязательно согласится! Вот вместе тогда - к отшельнику. И исцелять будешь с их ведома и совета. И ещё будешь учиться. Не только Библию до дыр зачитывать. Тебе медицину надо будет изучать. Сможешь более эээ ну, эффективно исцелять.
– Я? Исцелять?
– Но ты согласна променять столицу на глушь?
– Я не понимаю…
– Ладно, иди сюда!
Как недавно со старым музыкантом, Максим положил ладони на виски девушки. Сосредоточился. На миг заколебался, осознав, что это - навсегда. Ну и пусть. Что мне это дало, кроме боли и бесконечных бессонных ночей? Как что дало? Как что? Разве не почувствовал ты пронзительного счастья, неведомого простому смертному? Разве только врачи испытывают что - то подобное. Да и то… Да ещё женщина, рождая по любви, прижимая к себе комочек подаренной ею жизни. А ты? Скольким ты подарил жизнь! И теперь, "что дало?". Неблагодарный! Тем более. Пусть этот дар перейдёт к этой светлой девочке. Ей бы ещё защитника на первых порах. Впрочем, наверное, уже есть, - улыбнулся Максим. И толковую, без церковных вывертов советчицу, чтобы Афанасия уравновешивала. Найдётся? Да это уже целая команда получается! Тогда - бери! Бери!! Бери!!!
Сиреневым туманом наполнилась комната. Затем тёплым светом утреннего восходящего солнца начал светиться кудесник. Ярче, ярче, до рези в глазах. Свечение передалось девушке - виски, лицо, даже волосы в немудрёной причёске - и вот уже и она вся, нет - уже оба, как две танцующие в пламени и застывшие на миг саламандры.
Глава 26
Когда брат с сестрой вернулись, они застали своих друзей какими-то странными. Оба были погружены в глубокую задумчивость. Но если юноша был чем-то подавлен или озабочен, то Татьяна просто светилась от сдерживаемых эмоций, от плохо скрываемого счастья.