Тьма
Шрифт:
– Добро? А как насчёт вашего молитвенного дома?
– Вы не сделаете этого, - убеждённо возразил подросток.
– Да что вы! И кто помешает?
– Вы просто не сделаете этого. Даже если бы наш пастырь… был не прав. Вот, к примеру, директор детдома. Говорят, крадёт. Вы из- за этого сожжёте сам интернат?
– Сравнения забойные.
– Но…
– Всё ребята. Приходите вечером. Может, оно и к лучшему. Будете по очереди. И отдыхать сможете и вообще… - уже засыпал Максим.
Они, конечно, пришли вдвоём. Пропустить такое! Ну, вдвоём, так вдвоём. И действительно, тягать девушке Максима,
– Только не болтать и не мешать. Раскрывать и закрывать шторы, чтобы ещё кто на, как ты сказал,"сполохи" не заявился.
Теперь Максим стал сух и деловит. Появившийся Татьянин парень нарушил какую - то хрупкую атмосферу доверия и наивного восхищения Максимовыми чудесами. Нет, и Михаил смотрел во все глаза на феерию целительных лучей, и он восхищался. Но как чудотворцем. А не человеком. Впрочем, это значения не имело, - врал себе Максим. Не имело раньше, при смазливой внешности. А теперь присутствующий здесь парнишка подчёркивал контраст между юной красотой и уродством. Поэтому Максим полностью отдавал себя исцелению.
– Скажите, а почему, те, первые… - поинтересовался Михаил утром, когда Максим уже утраивался на отдых.
– Глазки сразу не сформируются.
– А те, вчерашние, парализованные?
– Тоже надо время на восстановление нервных связей, - соврал Максим.
– А тогда, в прошлый раз…
– Раз на раз не приходится, - оборвал Максим, и повернулся лицом к стене. Здоровый скепсис конечно нужен, но лучше бы вот так сомневались в проповедях своего пастыря. Ничего. Завтра - дети полегче. В смысле, лечить их будет полегче… А потом - всё равно к Синичке… А по поводу этой их церкви Миша прав… А по поводу директора, ох, не случайно он такой пример привёл. Надо бы разобраться…
Но разбираться пока не было времени. Хрупкие детские тельца не терпели грубого насилия и в большинстве своём требовали плетения тонких кружев нежных клеточек и паутины нервов, а не выжигания заразы. Втянувшись в целительство и всячески "ускоряя процесс", юноша отдавал детям все свои силы. К концу недели дошло до того, что вечером он выходил с помощниками сам, а утром его заносили во времянку. К счастью, никто не мешал. Напоминающий полуспущенный мяч пастор дважды провёл служение, но проповеди носили академический характер, без характерных ранее выпадов против "неверных". А в остальном всё шло своим чередом. Только два адепта их церкви - Татьяна и Михаил осунулись и часто о чём- то озабоченно шептались.
" Любовь" - улыбаясь, решили их друзья.
" И всё же, не зря живу" - улыбался Максим, упиваясь осенним солнцем. Сегодня он закончил. Последнюю ночь он щедро делился с детьми своими золотыми лучами. А завтра, завтра они все, все, до единого, одновременно… Так лучше. Никто не мешал. Почему не сегодня? Надо ещё заглянуть в сейф к директору и потолковать с ним. Макс уже знал, что первое лицо интерната не утруждает себя пунктуальностью. Да и остальной персонал тоже. Тогда, в момент бума, сюда набрали блатноты - престижное и многообещающее место. Спал ажиотаж и оказалось, что работа-то рутинная. И грязноватая. И малооплачиваемая. А поэтому… В общем, когда Максим, дождавшись ухода парочки, вновь возвратился в интернат, всё было тихо. Пройдя сквозь дверь кабинета, юноша открыл
Открытая дверь несколько озадачила директора. Страшный незнакомец озадачил ещё больше. Первая встреча с ним в этом же кабинете закончилась как-то странно - участковый уволок в наручниках пастыря, на этого типа жаловавшегося. А теперь тот утроился в его кресле и в упор разглядывает жутким чёрным взглядом.
– Садитесь, - пригласительным жестом показал "тип" на кресло напротив. Потрясённый такой наглостью, директор повиновался.
– Так вот, Степан Васильевич, - начал Максим (фамилия, имя, отчество были красиво выгравированы в табличке на двери), вопрос один, как будем жить дальше?
– Кто вы такой? И почему?
– решился таки Степан Васильевич.
– Это не интересно. Интересно другое, - откуда валюта в тайничке?
– Какая ещё… Я сейчас милицию!
– потянулся к телефону директор.
– Давайте- давайте - подвинул телефон Максим.
– Я лучше им покажу, вон, за той панелью. Пусть разбираются. Пальчики найдут, - не в перчатках же вы денежку пересчитывали?
– Что вы хотите?
– тут же сдался директор.
– Откуда?
– Ну… тут… за счёт… внутренних резервов…
– Тааак, - раздумывал Максим. Такая быстрая капитуляция охлаждала и не настраивала на жестокости.
– Хорошо. Значит так. Всё украденное вернуть. До копейки.
– Конечно - конечно. И больше ни- ни.
– Да вы что? Так, бес попутал.
– Кто ещё?
– Эээ, главный бухгалтер, завхоз. Ну, там повара, они сами. Так себе. По мелочам.
– Прекратить.
– Конечно - конечно.
" Врёт" - понял Максим.
– Через неделю опять буду здесь. Хоть что-то не изменится - пеняйте на себя.
– Конечно- конечно. Незамедлительно.
"Ладно, процесс пошёл. Завтра продолжим". Сейчас уже после ночи целительства слипались глаза, и Максим, попрощавшись, направился во времянку.
И на этот раз долго отсыпаться не пришлось. Степан Васильевич действовал быстро. Максима довольно грубо стащили с постели, накинули на голову мешок и затянули в автомобиль. Ехали недолго. В принципе оно и понятно - леса кругом. Завернув руки Макса за спину, его привязали к юной берёзке, затем сорвали мешок. Обычные мордовороты. Наши, родные. Отупевшие от власти силы и денег, от вседозволенности и сытной жизни при минимальных затратах физической и психической энергии. Трое. В камуфляжах. Даже без масок. Значит, будут мочить.
– Хочешь умереть быстро - рассказывай, - начал один из них, судя по осмысленному взгляду - поводырь.
– О чём?
– испуганно уточнил Максим.
– Следовало убедиться, кто их послал, поэтому к решительным действиям приступать было рано.
– Как о чём? О чём! Ты до смерти напугал хорошего человека. Васильевич даже заикаться начал. Говорит, узнайте, пожалуйста, кто такой. И почему вопросы неудобные задаёт. Ну? Кто такой?
– А Васильевич, это директор? Я вроде бы тут двоих напугал. Ещё пастыря, но как того зовут…