Тьма
Шрифт:
Начальник милиции, прочитав рапорт, распорядился привести к нему незадачливого взяткодателя.
– Но это совсем не взятка!
– горячо оспаривал квалификацию своих действий гражданин Вострый.
– Я же не за незаконные какие действия. Человек хорошо работает и почему бы…
– Вот, слышал?
– обратился начальник к участковому. Человек тебя благодарил от чистого сердца. От чистого ведь?
Пастор согласно закивал.
– И без всякого злого умысла. А он, мой сотрудник, не намекал, что, мол неплохо бы повторить?
– Нет, что вы! Наоборот,
– Скажите, а по вашей вере это не грех?
– Что от церкви, то не во грех, - убеждённо ответил Вострый.
– Ну вот, видишь. Плохо только, что сразу не сказал. Выйди пока.
Когда участковый вышел, начальник долго рассматривал пастыря хитрыми маленькими глазками.
– А теперь, святой отец, наедине должен сказать - вы влипли. И крепко. У нас это называется - дача взятки должностному лицу, повторно.
– Господь с вами, но вы только что…
– Я только согласился с вами, что это не грех. В этом вам виднее. А вот состав преступления - налицо. А сейчас, в компанию борьбы с коррупцией - сядете оба.
– Это всё политика!
– А чего вы в политику полезли? Кесарю - кесарево. И потом… какая уж здесь политика. Сами признали, что совратили моего работника. И вот, запись, чтобы не вздумали отпираться.
" Наоборот, постоянно отказывался, чуть не силой пришлось ему… передавать", - услышал пастырь свой голос.
– Что же вы хотите, - упавшим голосом поинтересовался незадачливый взяткодатель.
– У меня… паства. И жена, дети…
– Пока сидите тихо и не высовывайтесь. Один я такой вопрос решить не могу. Посоветуюсь… с кем следует. Участкового, конечно, поменяю. От соблазнов подальше. Больше ничего обещать не могу.
– Так что мне делать?
– Живите. Проповедуйте. Добро, веру, надежду, любовь. Бескорыстие, - тонко улыбнулся начальник.
– Но если опять скажете хоть слово о власти, об идеологии, - берегитесь. Я не буду вас защищать. А ещё лучше, пока суть да дело, сматывайтесь вы из нашего района. Нет человека- нет проблемы. Подумайте.
После ухода поникшего пастыря, начальник зазвал к себе участкового.
– Теперь начистоту, - что приспичило?
– Ну, быстро! Хвост учуял?
– Никак нет, товарищ подполковник!
– Так что же?
– Совесть. Прожгла.
– И ты готов сесть?
– Готов.
– Дурак! Идиотище! Ты же у меня один из лучших… был. А теперь и сам сядешь и пятно на весь отдел! Не дам! Садись, пиши. Всё тоже пиши, только вначале так: " Сообщаю, что во исполнение Вашего указания об изобличении гражданина Вострого во взяточничестве", а дальше по тексту. Да что с тобой?
– кинулся начальник к сложившемуся пополам старлею.
– Опять… прожигает… не… могу… - совестливый мент схватил написанное и порвал лист в клочки. Вздохнув, разогнулся, вытер с лица обильный холодный пот.
– Да-а… Ну хорошо… Тогда поедешь в госпиталь на обследование, а мы пока здесь решим, что с тобой делать. Может, "по состоянию здоровья" удастся. Сейчас, пока суть да дело
Дабы не сложилось превратное мнение о добряке - начальнике, следует отметить, что во- первых, он ждал очередного звания и любые ЧП в это время не приветствуются. Точнее, они вообще не приветствуются. Даже все совершившие преступления менты оказываются уволенными хотя бы за день до криминала. Но в такое время! И, кроме того, этот компромат на начавшего фрондировать пастыря - просто находка. И как им распорядиться, надо, действительно, посоветоваться. Даже и не посоветоваться, показать кое- кому работу. Из тех сильных мира сего, кто решает кадровые вопросы. Начальник откинулся в кресле и довольно заулыбался.
Глава 21
В общем, вечером никто не мешал Максиму продолжить целительство.
– Скажи и эти дети будут ходить?
– спросила в одном из перерывов Татьяна.
– И ходить, и бегать, а придёт пора, - и целоваться, и девушек на руках носить, - улыбнулся Максим.
– Боже, какой же ты счастливый!
– вздохнула девушка.
– Я? Я счастливый?
– Да, потому, что можешь такое. Бог дал тебе такие, такие…
– Видишь, что мне дал Бог!
– провёл Максим рукой вокруг своего лица.
– Люди шарахаются. Или смеются.
– Но это… это… может, это испытание?
– Что испытывать-то? Зачем?
– Ну, твою гордыню. Или жестокосердие? Ты не озлился от этого?
– Не знаю… Наверное, нет. Хотя… Вот, в церкви тех уродов убил без всякого…
– В церкви?
– Ну да, одну церковь захватили, я там…
– Это был ты? Но там, говорили, какой- то священник… Покойный их митрополит…
– Покойный?
– Ну да. Он к патриарху на приём ездил, а потом, сразу после приёма, там ещё какой-то из крутых его в больницу привёз… Но это был ты? Как же я… Но нам говорили, что ты ещё раньше погиб.
– Было и такое Татьяна. После того вот таким и стал. Крюгер.
– Глупости. Если присмотреться…
– Да перестань ты врать. Пойдём.
Затем они вновь замолчали - дела было много, а Максим торопился. Непоняток становилось всё больше. Так вот что имел в виду отец Афанасий, сказав, что-то типа " тех, кто хотел приехать, больше нет". Скверно. Крутой в больницу привёз? Придётся и здесь поразбираться.
– Если можно, я буду помогать. Не гоните меня!
– встретил утром их у входа Михаил - тот самый Татьянин кавалер.
– Ты же обещала!
– с укором повернулся к девушке Макс.
– Я ничего не говорила! Ты что шпионишь! Убирайся!
– заверещала возмущённая девушка.
– Не шпионю. Просто… тревожно как-то стало. За тебя. Дома нет. Здесь нет. И вот… вас нет. Потом смотрю - в окне сполохи. Заглянул, а там. Я же тогда видел. Вот и понял.
– Что же ты понял?
– заинтересовался Максим.
– Вы - одни из них.
– Кого - "их".
– Не знаю. Но вы творите добро. И вам надо помогать.