ТКС-2
Шрифт:
Я моргнула ещё раз — на том месте, где стояла Ксения, никого не было.
Из тумана донёсся дикий крик, немедленно оборвавшийся.
И снова стало тихо.
Я переступила ногами и поняла, что могу двигаться.
А затем из тумана появился Химериан. Он приблизился и протянул раскрытую ладонь, на которой лежало горячее пульсирующее человеческое сердце… только что вырванное из груди… с обрывками аорт и вен…
— Вот теперь она действительно бессердечная тварь… а то слова, слова… — сказал Химериан и поклонился. — Леди Данимира… мой подарок на свадьбу.
Раньше
Химериан перекинул с руки на руку сердце, которое продолжало отчаянно сокращаться, и покачал головой:
— Живучая. Идёмте, надо покончить с этим.
Я послушно последовала за ним к огненной расщелине и там Химериан уронил сердце Ксении в раскалённую лаву. Над местом падения взметнулся столб из чёрных бабочек, бабочки обратились чёрным дымом, который быстро развеялся… и кто-то страшно завыл наверху…
— Возвращайтесь на остров, леди Данимира, — сказал Химериан. — Мне нужно идти.
Я медлила, разглядывая Химериана. Его манеры изменились. Похоже, он признал нашу с Кайлеаном общность и допустил в тот круг, где не считал должным носить маску. А под маской оказался человек, способный расправиться с женщиной таким страшным образом… Интересно, кто-нибудь из его взбалмошных подопечных понимает, что представляет собой их красавчик-ректор?..
— Живо! — прервал мои размышления Химериан, хлопнув в ладоши.
Я вспугнутой козой перескочила на безопасную территорию, но тут же обернулась, желая его задержать:
— Всего одну минуту!
Он глядел на меня с каким-то болезненным любопытством и заговорил о своём:
— Невероятно. Если бы перед Кайлом стояли вы и, к примеру, та особа, что только что закончила своё существование там, — он кивнул на трещину в граните, — я был бы готов биться об заклад, что он выберет её. Или любую другую тёмную ведьму… хищную, рисковую, не обременённую сантиментами… каких мы всегда предпочитали… но он дал слово именно вам… я впечатлён.
От упоминания «других тёмных ведьм» меня бросило в жар. Я вскинула подбородок и запальчиво сказала:
— Должно быть, будущее, обременённое сантиментами, понравилось вашему брату куда больше, чем будущее со всякими «хищными и рисковыми». Кайлеан способен свернуть с проторенной дороги, если эта дорога ведёт в никуда.
Химериан приподнял бровь.
— Дорога в никуда? Полагаете? — Он коротко задумался и философски пожал плечами. — Что ж, может, так оно и есть. Ну, так что вы там хотели спросить?
— Что с мамой и тётей?
— Предаются воспоминаниям. Судя по накалу страстей, чрезвычайно болезненным. Я постоял, послушал немного. На тот момент обсуждалось чьё-то любимое порванное ожерелье, которое кто-то у кого-то взял без спросу… по крайней мере, они занимают друг друга, Илгалея прекратила рушить заклинания Кайла. Надеюсь, ваша
…Страшноватым человеком был Химериан, но он был на нашей стороне; я захотела его предупредить.
— У тёти Меч Королей… вдруг вы не знаете… Здесь никто, кроме коронованной Илгалеи, не может его коснуться… будьте осторожны.
Химериан усмехнулся.
— Я в курсе… но всё равно — спасибо. Хотя подозреваю, что кое в чём вы ошибаетесь. Однако это ваше семейное дело, предпочту остаться в стороне.
Своё загадочное сообщение расшифровывать он не собирался, а меня тревожило слишком многое.
— Я опасаюсь за маму. Вдруг тётя всё ещё злится на неё?
— Дамы общаются… э-э-э… весьма экспрессивно… весьма… но как близкие люди. Думаю, это удержит обеих от опрометчивых поступков. — Он вновь взглянул вверх и произнёс с той странной предвкушающей улыбкой, которую я уже видела на лице Кайлеана: — Смертельная битва — непреодолимый соблазн для любого мужчины. Спешу откланяться. — Химериан указал мне за спину. — Тем паче, вам будет чем заняться.
Я кинула взгляд назад… от глыбы льда, в которую заточили отца, осталась лишь оболочка, скульптурно обрисовывающая фигуру.
— Ой! — пискнула я и бросилась вглубь острова. По пути обернулась… по ту сторону барьера уже никого не было.
…Лёд раскололся от первого же прикосновения. Отец пружинисто приземлился в той же боевой стойке, не пошатнувшись ни на миг. Он тоже не спешил раскрывать объятия. Холодные голубые глаза внимательно следили за мной — голубые глаза Мортена!.. Как же я была слепа… Убрать усы, бороду, морщинки у глаз, распрямить и перекрасить в золотистые тёмно-рыжие кольца волос… теперь образ Мортена отчётливо проступал сквозь знакомые черты. Сходство можно было не заметить, если только категорически его не искать. Но кому б на моём месте пришла в голову такая нелепая мысль?
Я быстро проговорила:
— Пап, я не подделка. Ты любишь сгущёнку с чёрным хлебом, дразнишь маму присказкой «а Ларчик просто открывался», и в мои двенадцать мы отдыхали на Чёрном море, ты разрешил мне учиться на параплане летать, а я за сук стропой зацепилась, и ты ничего поделать не мог, потому что рядом оказались свидетели, обычные люди, которые рвались помогать. Меня спасатели со скалы снимали… об этом никто не знает, если только ты маме не проболтался.
Секунду отец оставался в напряжённой позе, потом выпрямился. Его плечи обмякли, он с силой провёл рукой по лицу.
— С чего бы я маме проболтался?.. — глухо пробормотал он. — Самоубийца я, что ли?
— Папа-а-а! — я ринулась к отцу и повисла у него на шее.
— Ребёнок… ребёнок… — бормотал папа, стискивая меня так, что у меня рёбра затрещали. — Данька, Данечка… Я же увидел… на той твари личина была такая, какую с мёртвых снимают… и всё равно сразу ударить не смог — на том и подловили… сердце ведь биться перестало… — Он отстранил меня и вгляделся. — Изменилась… Повзрослела, заневестилась… — Папа досадливо поморщился. — Сколько же времени прошло?