Тишина
Шрифт:
— Герман, останься, — обронил Тэкэо и опустился на узкую лежанку, стоявшую у стены, — значит жена, — продолжил, когда все кроме нас ушли. Муж лишь сдержано кивнул, — выращенная?
— Рожденная.
— Уверен?
А ты проверь, — я слышала, как клокотала в словах любимого, — ты совсем свихнулся со своим рождением.
— Я не представляю, чего ждать от выращенных. Ты мне можешь гарантировать, что в один прекрасный день у них не сработает какая-либо тайная программа, вживлённая Обществом, о которой мы ни сном, ни духом? — супруг молчал, — вот и я не могу. Скорее я даже уверен, что она есть, иначе всё было бы слишком просто. Остаётся
— Я поручусь.
— Вам виднее. Я бы свою женщину спрятал.
— А как бы ты обеспечил ей безопасность? — зло выплюнул муж.
— Ты всё же знаешь, зачем эти выпады?
— Я тебя понял, и ты меня услышал. Надеюсь, мы всё прояснили?
— Да. Это твоя жена и, если тест покажет, что она рождённая, она имеет полное право остаться.
Мы вышли и двинулись к землянке. Супруг вёл меня за руку, а я могла размышлять только о тёплой ладони сжимавшей мою.
— Зря я конечно так. Семья Тэкэо погибла, когда Общества воевали между собой. Их деревня оказалась на пути сражений. К нему в дом ворвались солдаты и убили жену с сыном, а его сильно ранили и, посчитав убитым, пошли в следующую хату. Вечером его нашел человек из повстанцев. Тэкэо потерял много крови. Его с трудом выходили, а когда наш предыдущий предводитель умер, все выбрали его. Он хороший мужик, но начисто повернулся на ненависти к Обществу, а ещё на том, что выращенным нельзя верить. Солдатами чаще всего делают выращенных. Во многих из них заложены специальные навыки, у рождённых есть только призвание, но оно обычно не одно и не столь ярко выражено, у них больше возможностей выбора профессии. Редко кто стопроцентно подходит для армии, как например я, хотя я и рожденный, — молвив это он замолчал, размышляя о чем-то, о своем.
Когда мы спустились, Риши дремал на диване. Только после того как мы поужинали муж разбудил друга:
— Риши, просыпайся. Надо поговорить, — врач с трудом разлепил веки.
— Что у тебя ещё? — он сел и принялся тереть глаза, как малыш, который хотел спать, мою душу наполнила нежность к нему. Как быстро это огромный мужчина стал совсем родным, как брат.
— Решено завтра твою группу отправить к очередному Лагерю.
— Ну и ладно, — он громко и с удовольствием зевнул, — то же мне неожиданность. Я уже сколько тут торчу? Ты меня не удивил.
— Я рад, что это для тебя не сюрприз. Как быть с Карой?
— А что с ней? Полежит пару дней. А потом её отпустят. Не устраивай кипиш на пустом месте.
— Тэкэо сказал, что Асе надо сделать анализ.
— Тоже не новость. Этого тоже следовало ожидать.
— Как считаешь, Кару не будут ещё раз проверять?
— Не думаю. Но если что-то и произойдёт ты же будешь здесь. Скажи, что после отдыха твоя группа выйдет в дозор. Потом, когда я вернусь, ты пойдёшь на задание. Просто пока девчонки не обживутся, не будем их оставлять здесь одних. А теперь дай мне поспать. Не придумывай проблем там, где их нет, — Риши завалился обратно и положил предплечье на глаза, — свет потушите поскорее, я просто умираю, как спать хочу, — любимый задумчиво посмотрел на смежившего веки друга.
— В этом есть доля логики, — пробормотав это муж выключил фонари у кухонных шкафов и у софы, оставив только лампу на тумбочке у кровати.
Я замерла у стены, вдруг ощутив,
— А что, если нам лечь вместе? — нерешительно спросил он.
Я, улыбнувшись, похлопала по ложу, приглашая. Он присел и прижал меня к своему боку, так нежно и аккуратно, как если бы я была хрустальная. Я положила ему голову на плечо и вдохнула любимый аромат. Это был мой мужчина. Мой от кончиков волос до пальцев на ногах. Мой и больше ничей. Сколько мы так сидели, не знаю. Я чувствовала, как душа погрузилась в забытие блаженной неги, от тепла родного человека. Не исключаю даже, что закемарила. Не могу точно сказать. Очнулась от того, что любимый с предельной осторожностью разворачивает меня, укладывая. Затем он лёг рядом, а вернее притулился на краю, потому что несчастная лежанка не была рассчитана на двоих. Я забилась в угол, давая ему больше пространства. Но он подвинулся чуть ближе лишь для того, чтобы обнять меня. Так мы и заснули в объятьях друг друга.
Ли в моей голове похож сразу на двух людей:
— Айрис
— Тэкэо в молодости
55
Когда я проснулась, первая мысль была о том, что это самое замечательно утро с того момента как я ушла из села. Но, шевельнув щиколоткой, я поняла, что это не совсем так. Лёгкое движение отозвалось болью, всё тело затекло и теперь нещадно начало жаловаться о том, насколько ему было неудобно ночью. Муж с улыбкой открыл глаза тут же, стоило мне пошевелиться.
— Привет, — от того какая у него было довольная моська мне сделалось смешно. Вот много ли человеку надо? Поспать на неудобнейшей кровати с любимой. Перегнувшись через него, я взяла блокнот.
— Всё классно в совместном сне, но, наверное, если б мы спали на полу, моя спина была бы мне более благодарна, — прочитав это супруг рассмеялся во всё горло так, что наше ночное пристанище заходило ходуном.
— Не поверишь, я с тобой абсолютно согласен, — сообщил он, отсмеявшись, и, покряхтывая, как столетний дед, сел.
Риши уже не было. Мне было стыдно. Человек нас приютил, а я даже не сподабливаюсь его кормить вовремя. Германа же угрызения совести, похоже, не мучали. Он с удовольствием уплетал нехитрый завтрак, который я соорудила:
— У нас сегодня очень насыщенный день, — заявил он с набитым ртом, я вопросительно вскинула брови, — поначалу мы сходим и сдадим эту треклятую кровь, — его лицо посуровело, но тут же сменилось обратно к своему благодушному выражению, — проведаешь Кару, а потом надо бы тебя научить стрелять. Конечно, я постараюсь быть всегда рядом, но ты просто обязана уметь постоять за себя. Мы выбрали слишком неспокойную планиду, и лучше я тебе дам этот навык, чем это сделает судьба, она жестокий учитель.
Я споро вымыла посуду, убрала со стола последствия моего кулинарствования, и мы выдвинулись к лечебнице. Когда я вошла туда, в нос удалил сильный запах лекарств и хлорки. Всё-таки эта палатка отличалась от тех, что в которых мы жили после освобождения из Лагеря, каждая койка была отделена занавесками, создавая хоть какую-то иллюзию уединения. К моей великой радости стонов вокруг не было. Вообще тут властвовала тишина, лишь где-то дальше слышались приглушенные речи и мерное попискивание аппаратов.