Тишина

Сорока Света

Я неуверенно развернулась и, пошатываясь, пошла к кухонному шкафу, чтобы достать еду. Муж стоял, опёршись кулаками о стол, и смотрел куда-то в пустоту. Я начала возиться, готовя и потихоньку унимая дрожь в теле. И вот, казалось бы, я совладала со своими странными и новыми ощущениями, когда он неожиданно взял меня за плечи и повернул к себе:

— Да это ж наваждение какое-то! — прорычал он и впился в мои губы. У меня возникло ощущение, что в тот же момент оглохла. К лицу прилила кровь, и мне стало очень жарко. Его руки то сжимали меня так, что хрустели косточки, то вдруг опомнившись, отпускали, но через секунду забывались, снова заключая меня в крепких объятиях.

Его губы чудились мне везде: на губах, на шее, на ключице, на груди. Он целовал, сжимал в зубах ткань моей кофты, касался слегка языком кожи. Я перестала осознавать, где я и кто я. Мне лишь хотелось окунуться с головой в этот омут, куда меня затягивали поцелуи любимого, его хриплое дыхание и оглушительный стук моего сердца. Мне думалось, что я ничего не способна ощутить, что всё моё тело онемело, но каждое его прикосновение или поцелуй, зажигал во мне огромный костёр, а лучше сказать поджигал фитиль бомбы, которая была готова взорваться в каждую секунду обещая стереть остатки моего разума.

— Ох, чёрт! — он отпрянул от меня как будто ошпаренный, — нет, сейчас нельзя, — его очи горели диким, сумасшедшим огнём, — я, пожалуй, сейчас уйду… не обижайся на меня, — пошатываясь как будто бы он был хмельной или очень плохо себя чувствовал, муж вышел из землянки оставляя меня с моим пожаром, бушующим во всём теле.

Я долго боролась с тем пламенем, что бушевало во мне, пытаясь усмирить его тем, что делала привычные дела, но мысли, на секунду отпустив, снова возвращались к прикосновению его рук, к его поцелуям, к его учащённому дыханию и громкому сердцебиению, которое я не могла слышать, но чувствовала каждый удар. Мои пальцы тряслись от этих мыслей, я бесконечно что-то роняла, каждый раз радуясь, что посуда была не бьющейся. Уж не знаю, какой у меня был вид, когда вернулся пообедать Риши. Но судя по тому взгляду, которым он на меня смотрел, выглядела я не очень. Он ничего не сказал, но, по-моему, всё понял. А может это мне лишь казалось.

54

Лишь к вечеру мне удалось угомонить кипевшую кровь. Я боялась лишь одного — что, когда увижу любимого, меня опять накроет лавиной чувств и эмоций.

Он появился перед самым ужином. Риши как раз пришел из лечебницы и рассказывал мне, что у Кары всё хорошо. Они договорились, что немного погодя она «вспомнит» меня и то, как мы шли к повстанцам. Я боялась поднять на супруга взгляд не зная, что в них увижу.

— Ну как дела? — поинтересовался он у врача.

— Всё идёт по плану. Через пару дней Кара вернётся в нашу весёлую компанию, — ответил друг, потирая ладони и втягивая воздух в котором разливался аппетитный запах рагу. Сегодня днём он мне принёс тушку кролика, это было первое свежее мясо здесь, до этого всё было консервированное или сушенное.

— Ася, наложи Риши ужин, а мы с тобой прогуляемся до палатки Тэкэо. Он недавно вернулся, и, думаю, самое время вам познакомиться.

Я вздрогнула и подняла на него взор, первый раз за вечер. Меня бросило в жар от его взгляда. Никогда и ни у кого я не видела такого в глазах. Они были тёмно-синие, как глубокое озеро, и из этой глубины на меня пыхнуло жаром воспоминаний сегодняшнего дня. Было видно, что он старательно запрятывает пожар, бушевавший в нём, стараясь не выпускать его наружу. Лицо мужа отчаянно противоречило выражению его очей и было предупредительно милым, а улыбка ласковой и доброй, но я знала, что его, как и меня не оставляло то животное остервенение, с которым он меня целовал пару часов назад.

Нервно кивнув, отвечая его словам, я принялась усердно вытирать руки, стараясь ничем не выдать

своей нервозности.

Мы вышли из землянки, и в сотый раз я поразилась окружающей меня природе. Сгущались сумерки, и уже трудно было различать листву над нашей головой, а огни костра и пластиковых окошек палаток мерцали, стирая ощущение реальности происходящего. В этот раз мы пошли в другую сторону, направившись к палаткам. За ними на отдалении располагалась ещё одна группка строений и где-то уже вдалеке виднелись огоньки ещё одной. Было такое чувство, что мы попали в какой-то сказочный лес, настолько мистическим делала всё опускающаяся темнота.

Дойдя до первых палаток, Герман свернул в бок, там чуть поодаль от своих собратьев, находился брезентовый домик, свет в нём горел ярче всех, а может, так только мерещилось из-за того, что окошки были открыты. Из них доносились громкие голоса, в основном мужские, они были подобны далёкому рокоту грозы, такие же низкие и грозные, но иногда звучали и женские, похожие на звон колокольчика или журчание ручья. Мы немного помедлили у полога, я всеми фибрами души ощущала, что любимый волнуется, и вошли.

Как оказалось, диспозиция была немного другая, нежели та, что мнилась мне на улице — много мужчин и две женщины. По центру размещался огромный стол, заваленный бумагами, поверх него лежала карта, нарисованная чьей-то искусной рукой. Вокруг стола возвышалось шестеро мужчин и четыре женщины, позднее я узнала, что это командиры подразделений и муж один из них. Всего подразделений было двенадцать, Тэкэо несмотря на то, что считался здесь главным, тоже командовал одним. Каждый из присутствующих был колоритен по-своему.

Во главе расположился невысокий, смуглокожий мужчина с азиатским разрезом глаз, на нём была тёмно-зелёная форма, а речь звучала властно, это был Тэкэо. Я никогда не встречала смесь мулата с азиатом, конечно, сейчас не было национальностей и в каждом из нас было столько всего намешано, но такой вариант внешности я видела впервые.

Рядом с ним стоял не человек, а сказочный великан, самый рослый из находящихся здесь, был ему по плечо. Кроме высокого роста и богатырского телосложения, лицо великана украшала окладистая борода, и я поняла, почему мужские голоса напоминали мне раскаты грома, потому что этот субъект, кроме всего прочего являлся обладателем глубокого, приятного баса.

Чуть ближе к двери устроился невысокий, юркий мужичок, всё в нём смотрелось остро и нос, и плечи, колени и локти, казалось, что этот человек сделан из одних углов, а от того что он беспрестанно двигался, возникало чувство, что смотришь на постоянно крутящуюся геометрическую фигуру. Голос у него был слишком высокий для особи мужского пола, именно его я приняла за женский. Как я позже узнала этот эффект возник из-за того, что у него в Лагере удалили все железы, вырабатывающие какие-либо половые гормоны.

Далее была Айрис, честно говоря называть её женщиной сейчас было трудно, до того мужиковато она выглядела.

У самой двери справа находился атлетически сложенный мулат, он был чёрен как здешняя ночь. Поразило меня в нём то, что он снова и снова подбрасывал, и ловил большой нож, и возникало ощущение, не обращал ни малейшего внимания на то, что происходило вокруг, словно не имел отношения ко всему действу.

Слева от входа расположилась барышня, напоминающая лесную нимфу, именно так они изображались на картинках в книге сказок. Она была белокура и хрупка, даже сосредоточенное выражение не портило ангельской красоты. Светлые, коротко подстриженные кудряшки обрамляли лицо наподобие нимба.