Тимкины крылья
Шрифт:
В покореженных фюзеляжах и пустых кабинах с дырками на приборной доске гулко отзывался каждый звук. Самолеты стояли на шасси со снятыми колесами, и их ноги напоминали культяпки инвалидов. Самолеты торчали хвостами в небо. С рулей их была содрана перкаль, и они походили на скелеты доисторических чудовищ. Заваленные чужими плоскостями, самолеты беспомощно лежали на животе и никак не могли вспомнить, были ли у них когда-то собственные крылья или все это только сладкий сон?
Мы нарезали на свалке столько дюрали и разных труб, что еле дотащили до своей бани. Тщательно
По Киткиным подсчетам, каждое крыло должно было быть длиной в полтора метра и шириной в сорок сантиметров. От концов крыльев к ботинкам шла содранная с самолетов перкаль. Из той же перкали мы сшили специальные штаны, похожие на длинную, как у Киткиной прабабушки, юбку.
Мы очень торопились. Мы так спешили, словно в соседней бане мастерили такие же крылья наши конкуренты. Нам не терпелось скорее подняться в воздух. Я почему-то был абсолютно уверен, что поднимусь в воздух. Дяди Жорин отец не успел подняться, а я поднимусь. Он, наверно, когда умирал, думал о тех, кто взлетит на его крыльях.
Отношение площади крыльев вороны к ее весу было точно таким, как отношение наших крыльев к моему весу. Почему же ворона летает, а я не смогу? Конечно, я смогу тоже.
Я подпрыгну, взмахну крыльями и начну подниматься. Я наберу высоту и заложу вираж над офицерской столовой. Я спланирую к, санчасти и пройдусь над ДОСом. Потом на бреющем полете, словно ласточка перед дождем, я пронесусь по нашей улице и уйду через реку к поселку бумажного комбината, к нашей закрытой на лето школе.
Мы сделаем точно такие же крылья Эдьке с Киткой и будем летать втроем. Весной перед ледоходом и осенью перед ледоставом мы не станем перебираться на жилье в холодную, пустую школу. Зачем? Теперь нам река не помеха. Портфель — к поясу, и полетел на уроки. Внизу трещит лед, лезут друг на дружку льдины, а нам хоть бы что! Машем себе крыльями и посмеиваемся.
Мы дадим своим крыльям имя Горбовского. Пусть все знают Горбовского. И тот, кто забрал его чертежи, пусть знает. Он небось хотел сам построить махолет. Да у него не получилось. На чужой беде никогда ничего не получается. А крылья Горбовского будут жить.
Мы обязательно пошлем чертежи крыльев в Москву, во Всесоюзный комитет машущего полета. Нас вызовут в столицу, чтобы испытать крылья. Испытывать их будут в Кремле. Мы взлетим над Спасской башней, над Красной площадью, над университетом, и миллионы москвичей, задрав головы, будут искать нас в небе. И все убедятся, что крылья Горбовского могут парить в воздухе сколько угодно. И каждый москвич захочет иметь такие крылья. В ЦУМе выстроится очередь. А мне позвонит по телефону космонавт Герман Титов и скажет:
«Послушай, Тимофей, мне очень нужно пару крыльев Горбовского, но совершенно нету времени стоять в очереди…»
— Послушай, — сказал мне Кит, — зачем ты, так же само, сюда заклепку колотишь? Сюда совсем не нужно заклепку. Тут и так крепко.
— А в какой цвет мы их покрасим? — спросил Эдька.
Я вдруг ни с того ни с сего разозлился:
— Ни в какой!
— Мы звезды на них
Наш Кит знал все. Не знал он только одного: готовясь к полету, никогда не нужно торопиться.
Глава десятая. Помылся — закрой душ
Одевались крылья вместе со штанами-юбкой. Старая перкаль шелушилась кусочками зеленой краски. За плечи накидывались ремни. Кисти рук тоже продевались в ремни.
— Дуй давай, — шепотом проговорил Эдька, когда меня снарядили.
Я посмотрел в синее небо над закопченной крышей нашей бани и для разминки легонько помахал крыльями. Я, наверно, напоминал петуха, который, перед тем как закукарекать, взбивает крыльями пыль и гордо выпячивает грудь.
— Дуй давай, — сказал Эдька.
Они с Киткой отбежали в сторону, чтобы освободить мне место.
— За кусты, так же само, не зацепись смотри! — крикнул Кит.
Я снова поработал крыльями. Держались они хорошо, и ветер из-под них шел сильный. Я поработал еще. Мне было никак не решиться. Всю жизнь ходил пешком, а тут вдруг полечу. У меня противно посасывало в животе, словно я уже висел над пропастью.
— Слушай, ты или дуй давай, или раздевайся! — крикнул Эдька. — Мы с Китом тоже хотим.
Кит в подтверждение закивал головой. Его, видите ли, «так же само» тянуло в небо.
Я вспомнил, как взлетают воробьи. Я присел, подпрыгнул и побежал. Я работал крыльями, но они только мешали разбегу. И еще мешала бежать юбка. Я вдруг понял, что стоит мне споткнуться, как из моего носа получится блин и вообще я стану смахивать на Юхана Паю и Китку. Мне не на что было опереться при падении. Мои руки находились в плену у крыльев.
— Нет, — сказал я, останавливаясь, — так дело не пойдет. Во-первых, взлетать нужно против ветра. А во-вторых, не на ровном месте, а с какого-нибудь возвышения.
Эдька послюнил палец, повертел им над головой и определил, что ветер дует со стороны Сопушков.
— Чеши с бани, — предложил он. — Вон в ту сторону.
С бани я чесать не согласился. Она была трухлявая и низкая. Через такую крышу в два счета можно провалиться. И потом, попробуй заберись на баню с крыльями и в юбке.
— С нашего дома тогда, — сказал Эдька.
Я сказал, что ДОС тоже не подойдет: больно уж там народу всегда много.
— Во! — закричал Эдька. — С обрыва в Калининском поселке. Прямо на реку. Лучше не придумать.
На это я заметил, что мне жить еще не надоело. Крылья надо сначала испытать, а потом уже кидаться на них с обрывов.
— Тогда валяй с ясеня у Гнилого пруда.
— С дерева вообще нельзя, — сказал я. — Ветви будут мешать. Нужно чистую площадку.
— Послушай, — ехидно поинтересовался Эдька, — а отдельное купе в мягком вагоне тебе, случайно, не нужно?
— У нас, так же само, за огородом еще можно, — вставил Кит. — Где овраг.
Я знал этот овраг. Высоты над ним не больше метра. С такой высоты не очень-то распрыгаешься.