Тигроловы
Шрифт:
Нодья получилась удачная, и место подыскалось удобное. Непомнящий в строительстве участия не принимал и в устройстве табора тоже: слишком вяло двигался он, то ли от усталости, то ли от лени, но, скорей всего, от того и от другого.
Посмотрев на него со стороны, Евтей с досадой сказал:
— Ты лучше костер разведи да ужин вари, а мы тут сами управимся. — И, отойдя в сторону, чтобы не слышал проводник, добавил с презрением: — Только под ногами путается, стоит, рот раззявил, как
Во время ужина Непомнящий с недоверием посматривал на медленно разгорающуюся нодью и, наконец, качая головой, сокрушенно вздохнул:
— Эх ты, жалость какая — до зимовьюшки не дошли! Около этой нодьи околеешь за ночь.
Но, когда нодья разгорелась и запылала жаром, он повеселел и смотрел уже на нее с удивлением. Радовался он тому, что тигроловы ни в чем его не упрекали и ни о чем не расспрашивали, относились к происшедшему спокойно, как будто не в тайге они сбились с пути, а в большом селе попали не на ту улицу и теперь вот деловито расположились на ней цыганским табором и спокойно готовятся спать...
А кругом на сотни верст раскинулась черная, зловещая тайга. Ближние ели тянут из темноты свои мохнатые колючие лапищи, и в небе о чем-то перемигиваются звезды, и холодный снег вокруг лежит саваном, и в необъятной таежной темени ломает сучки мороз, словно свечи в гулком склепе потрескивают...
Спать Непомнящий вознамерился на стороне Павла и Евтея, но Евтей протестующе замахал руками:
— Извини, уважаемый, хоть обижайся, хоть не обижайся, но спать ты иди к Савелию, на их стороне и площадка пошире, и место удобней, к тому же Савелий и привык уже к тебе, вот и пущай услаждается пеньем твоим.
Бригадир недовольно что-то пробурчал, но возражать не посмел.
Примостившись между ним и Николаем, Непомнящий вскоре захрапел, захрапел как-то по-новому, резко, напористо, словно бы даже с вызовом.
— Ну, завел пускач! Теперь всю ночь прогырчит, как застрявший бульдозер. Чтоб тебя разорвало! — громко выругался Савелий.
По привычке или из благих намерений. Непомнящий, проснувшись до рассвета, принялся готовить завтрак. Коротенький часок тигроловы поспали в блаженстве.
В этот день, перерезав три больших ключа, они вынуждены были сделать вторую нодью.
Непомнящий не узнавал местность и только одно твердил:
— А бог его знает? Промашка вышла! Должно, подальше надо пройти...
Павел имел на этот счет свое мнение.
— Надо бросить эту восточную сторону и перевалить через хребет на запад, — сказал он на следующее утро. — Ведь леспромхозовская дорога с западной стороны хребта — значит, и Семенов ключ там же, а здесь мы только время зря теряем.
— Верно говорит Павелко! — поддержал Евтей.
Савелий
— Как ты шшиташь, Матвеич, с западной стороны или с восточной?
— А бог его знает!
— Ну, тогда пойдем на запад! — сердито проговорил Савелий.
На западную сторону хребта перевалили лишь к вечеру, и сразу же Непомнящий узнал верховья своего ключа, но до зимовья было еще километров десять. Тигроловы до полной темноты могли бы успеть преодолеть это расстояние, но проводник, выбившись из сил, едва тащился сзади и сам предложил сделать поскорей нодью. И была третья нодья, и третья изнурительная ночь под звуки ненавистного храпа.
К следующему полудню вышли наконец на путик Непомнящего и через час ходьбы увидели потемневшее, покосившееся зимовье с покатой лубяной крышей.
Внутри избушки оказалось тесно и неопрятно, но промысловики были рады и этому жилью, а Непомнящий просто сиял от восторга.
— Далеко ли тигриный след отсюда? — не дав ему как следует насладиться радостью, деловито спросил Евтей.
— Рядом совсем, метров пятьсот, может, больше чуть, вот сейчас попьем чайку и сведу вас туда...
— Раньше ты говорил: километра два-три от избушки, а теперь — пятьсот метров, — подозрительно оглядывая проводника, заметил Евтей и, повернувшись к еще не вошедшему в избушку и стоящему перед открытой дверью Савелию, предложил: — Слышь, Савелко, ты не сходишь ли с ним прям сейчас до следа? Он говорит, пятьсот метров всего. Пока мы тут печку будем растапливать, чай кипятить да дрова рубить, вы и возвернетесь. А то чай будем пить да о следах все думать, — может, к выеденному яйцу четыре дня подбираемся?
— Ну ты, Евтей Макарович, зря сомневаешься. Ежели я в одном промашку сделал — лешак попутал меня, так неужто и во всем остальном без доверия ко мне относиться?
— У нас, в тигроловском нашем деле, как в торговле, закон тот же самый: доверять — доверяй, но все одно проверяй. Вот Савелий сейчас и проверит, что там за следы такие.
Вернулись мужики минут через сорок. Молча оба вошли в избушку, молча разделись, подсели к столу. Лицо Савелия было хмурым, лицо Непомнящего выражало вину.
— Ну, что там оказалось, Савелко? — упавшим голосом спросил Евтей, заботливо наливая брату чай в кружку и подсовывая к нему миску с горячим супом.
— Опять промашка вышла, — потупился Непомнящий. — Никогда со мной такого греха не бывало, а тут прям затемнение какое-то нашло. Вот истинный крест — не бывало!
— Рысь там, Евтеюшко, туда-сюда прошлась по старому тигриному следу, ишшо и зайцы налапотили, — после минутного молчания ответил Савелий.