Тейа
Шрифт:
Можно будет учиться всю жизнь, можно будет прожить в любви и согласии века, не потерять любимого человека… дорогих и родных людей. Обойти пешком всю планету, проплыть на лодке океаны, перепробовать множество профессий. Можно будет лететь к звездам долгие годы, не боясь их безвозвратно утратить, потому что теперь этих лет бесконечное множество. Только не оступись и не упади, не потеряй ненароком в этой сумасшедшей гонке сквозь века и расстояния драгоценное тело твое. А оно в благодарность будет всегда с тобой молодым и здоровым, и нести будет сквозь времена, обгоняя мечты
– 42 –
Солнце вставало над островом, освещая все вокруг: отели и пустынные пляжи, лежаки и зонтики, гору, черным конусом восходящую к верху, словно, упирающуюся острым пиком в самое небо. Освящало тот далекий берег, где завод ожидал начала рабочего дня, и берег этот, где две фигурки встречали свой любимый рассвет. Это стало традицией для Валери и Леонида, и теперь этот берег и утро принадлежали только им. А солнце уже давно привыкло к такому вниманию, и радостно сияло на их лицах. Они уже выбрались из воды и сидели на пляже, наблюдая за восходом. Долго так сидели и смотрели.
Она заметно волновалась, но ничего не говорила. Потом достала из сумочки часы, посмотрела на них, вскочила и начала лихорадочно одеваться. Так она делала уже несколько дней с тех пор, как завод начал работать - нервно собиралась и мчалась к своему конвейеру, боясь опоздать. День за днем, и все одно и тоже… Вот и сейчас больше не смотрела на него, а он с тихой молчаливой улыбкой сидел на песке, наблюдая за ней. Наконец не выдержал и произнес:
– Ты далеко?
– На завод… Ты же знаешь!?… - возмущенно произнесла она, на ходу застегивая одежду.
– На завод!?... Только посмотрите на нее! Теперь у нее появился свой завод! Какая незадача! – он постарался перевести разговор в шутку и поднять ей настроение, помня, с каким восторгом он сам не так давно трудился в бесконечной китайской долине на первом его заводе.
– Да, завод, - не поняла она.
– Какая пунктуальность! Могла бы и опоздать…
– Не могла бы…
– А если я тебя не отпущу … или обижусь! Может быть, я хочу с тобой позавтракать или что-нибудь еще!...
– Не ворчи! – сказала она.
– Я побежала!... Что-нибудь еще! – возмущенно повторила она.
– Значит, твоя чертова вакцина не подождет? Так-так!
– Да, не подождет!
– Значит твоя вакцина тебе дороже, чем провести со мной лишних пару минут?
– Так!
– резко остановилась она и, сверкнув своими огненно-зелеными глазами, спросила: - Чего ты хочешь?
– Чтобы ты меня поцеловала, - невинно произнес он.
После той последней встречи с Генри Леонид успокоился и теперь чувствовал себя замечательно. Он получал удовольствие от жизни и своей работы, и от этой девушки, которая теперь была с ним, но по утрам убегала на свой завод. И сейчас он любовался ею, вспоминая ту свою командировку, а видя ее волнение, хотел помочь. Даже подтрунивал над ней, чтобы снять напряжение. И еще он помнил, как когда-то она ревновала его самого к делу всей его жизни.
– Целую, - она поцеловала, -
– Так не целуют! – возмутился он.
– Еще поцеловала!
– Иди, - нарочито безразлично произнес он.
– В последний раз поцеловала… Все?... Отстань! Дурак!
– воскликнула она, когда он крепко взял ее за талию, - ты дашь мне уйти или нет?
– Тогда и ты мне в следующий раз не говори ничего, - четко и по слогам произнес он, имея в виду свою работу. А планов у него было громадье! Он отошел в сторону и серьезно на нее смотрел. Или сделал вид…
– Размечтался! Завтрак в холодильнике, обед в ресторане, ужин дома! Все… ушла. И чтобы ужин был вкусным, - грозно сказала она.
– Приду злая, уставшая и голодная. Все, мой физик!... Аривидерчи!
– Ну-ну, пока, мой фармацевт…
Она остановилась, посмотрела на него долгим взглядом, потом замерла, словно заметила впервые, внезапно подошла и нежно поцеловала.
– Так лучше?
– Да!
– А так?
– Да!!!
– Еще?... Я никуда не пойду! – воскликнула она, отшвырнув свою сумку далеко в сторону.
– То-то же... Я пошутил – иди, - сдался он.
– А теперь я не шучу, - и, обхватив за шею, затолкала его по пояс в воду. Одежда ее намокла, но она, смеясь, обнимала его, толкалась и висела на нем, пока вдвоем не свалились в пенные волны прибоя… Потом оба встали, продолжая смеяться… Вдруг она стала серьезной и даже испуганной.
– Когда ты был там – “наверху”… Тебе не было страшно?
– тихо спросила она.
– Нет, а что?
– Я чувствую себя, как на экзамене,… который нельзя не сдать... Два года назад я просто сделала сыворотку,… кремчик для кожи лица. Для разглаживания морщин… Просто крем, которых тысячи!!!... А теперь оказалось, что от этой вакцины зависит все… и от меня тоже!... Не все рождаются героями,… я просто женщина!... Мне страшно…
– Перестань, все будет хорошо, - воскликнул он и взял ее за руки, только теперь понимая, что с ней творится.
– Но эти люди с их сумасшедшими деньгами и влиянием столько времени не могут остановить войну, - горячо продолжала она, - потом твоя командировка, твое изобретение… и все напрасно… Осталось всего три месяца, а тут какая-то сыворотка!
Они стояли по пояс в воде и держали друг друга за руки, а восходящее солнце, находясь между их фигурами, словно лежало в этих ладонях, ярко освещая их лица.
– Ты же знаешь, что это не так. Валери, ты сделала чудо. Если больному, который знает, что ему осталось немного, сказать, что он снова здоров, как ребенок,…. и будет жить долго,… и не будет больше болеть - ведь он будет счастлив! И не станет лишать себя этой жизни и других тоже! Жизнь не настолько абсурдна.
– Юрий так не думает...
– Но Ричард так думает, и Генри, и все остальные тоже… Я так думаю! Tебе достаточно?
– Да, достаточно, теперь да,… спасибо тебе…
Он смотрел на нее, не выпуская рук. Она была такая юная, нежная, вся мокрая от воды, и казалась сейчас такой беззащитной, что захотелось спрятать ее, взять в ладошку, укрыть и уже не выпускать.