Тейа
Шрифт:
Три человека стояли на пирсе и смотрели, как корабли, один за другим, отходили в сторону воронки. Большая гавань опустела и только небольшие лодки одиноко качались на привязи. А на палубах тех кораблей находились сотни, тысячи людей! Они пестрой толпой занимали все свободное пространство, перегибались через перила, махали на прощанье острову, и их веселый жизнерадостный гомон нависал над спокойным океаном. Это был исход. Это были самые грандиозные гастроли, которые только видела планета. Столько великих людей на одной сцене еще не знала Земля. Здесь находилась вся элита, которая была собрана по крупицам на острове, вся великая рать, которая за десятилетия доказала, что она лучшая, и теперь все эти люди отправлялись туда “наверх”, чтобы снова удивлять и потрясать.
– Я не понимаю, почему я не могу поехать?!! – вскричала Валери.
– Ну, Генри!...
– Ну почему я не могу поехать?….
– Италия, Рим! Это так близко от моей Франции!...
– Почему я должна оставаться здесь, как наказанная?...
Она выглядела маленькой девочкой в компании этих взрослых мужчин и отчаянно билась в негодовании.
– Ну, полный бред! Как с ребенком! – кричала она, бегая по пирсу. А эти двое все стояли и смотрели вдаль.
– Еще не поздно!!!...
– Я, кажется, о чем-то спросила!!! – подбежала она к Генри и топнула ножкой, потом снова кинулась к перилам и замерла. Но мужчины стояли и ничего не говорили, иногда украдкой улыбались, переглядывались и снова смотрели вдаль. А на кораблях тем временем начался большой концерт. Нет, пока не концерт, разминка, репетиция. Хотя, нужны ли этим людям репетиции, когда каждый звук их гитар, барабанов и синтезаторов, каждая нота, уже оставили свой след, отражаясь в вечности, и теперь горели где-то далеко яркой звездой. Каждый звук быть занесен в великую книгу памяти и сохранен на века. Это был великий исход!
Ансамбли оглашали окрестности громкими аккордами. Музыканты дурачились, устроив музыкальную перекличку. Они, как виртуозные жонглеры, играясь с нотами, перебрасывали их с корабля на корабль, с палубы на палубу, подхватывали на лету и продолжали снова. И так до бесконечности! Диковинные птицы носились в небе, как сумасшедшие. На палубе самого большого корабля-гиганта стоял Сильвио и смотрел на них, широко улыбаясь. Он и был адмиралом этой флотилии. На этой же палубе четверка известных музыкантов вдруг заиграла незабываемый хит семидесятых, а на других кораблях тут же его подхватили и уже вторили. А “Дым” этой великой мелодии теперь стелился ”над водой”. Маленький Вилли носился повсюду. Он дирижировал, что-то кричал, свистел, размахивал банданой… Маленький Вилли сходил с ума! Сегодня был его день!
– Наконец его выпустили отсюда! – воскликнула Валери.
– Как из клетки! Даже Вилли отпустили, а я, как идиотка, стою тут с вами, - и она в бессилии всплеснула руками. Корабли тем временем начали один за другим погружаться в воронку и исчезать. Исчезали во времени громкие голоса и звуки сумасшедшей мелодии, таяли корабли, канули в вечности великие мастера, растворилась неповторимая улыбка Сильвио. Его огромный корабль, последним подойдя к воронке, уже начинал медленно проваливаться. Он уходил все ниже и ниже, а на самой его верхушке, на какой-то смотровой площадке, на вышке стоял и подпрыгивал Вилли, размахивая банданой. Корабль исчез, бандана в его руке еще мгновение помахала над спокойной поверхностью океана и тоже скрылась из виду. А вокруг снова только спокойная синяя гладь. И еще эти трое, стоя на краю пирса, глядели куда-то, продолжая молчать.
– Мы что, втроем остались на этом чертовом острове? – оглянулась на мужчин Валери. Она от досады чуть не плакала.
– Ну почему втроем, - нарушил молчание Генри, - вчетвером! Вон мой дедушка на набережной.
– Дедушка?!! – грозно повторила она и со сжатыми кулаками пошла на него. – Вы говорите, дедушка!!!
– Валери, я вам обещаю, - засмеялся он, - как только все закончится, все утрясется, я сразу же отпущу вас в Париж! Я клянусь вам! В тот же день!
– Клянусь, - повторила она и тяжело вздохнула…
А мелодия с ушедших кораблей теперь неслась над всей планетой. На центральной площади Рима, на гигантской сцене появлялись все новые и новые исполнители, и на экранах миллионов телевизоров мелькали их лица, молодые, такие знакомые, такие любимые, что все напоминало чудо. Вертолеты, сверкая прожекторами, разрывали мощными фотонными моторами облака. Небо мерцало в свете разноцветных всполохов петард и ракетниц, озаряясь брызгами ослепительных
И вот момент истины наступил!
– До роковой даты осталось 24 дня!
– сказал Генри.
Напряжение повисло в воздухе и не уступало по своей силе напряжению огненного шара, зависшего над океаном, над чашей, где снова электрические разряды молний перебегали по мачтам и проводам.
– Почему роковой?
– спросил Ричард.
– Все удалось! Все получилось! – уверенно добавил он.
– Скоро мы узнаем об этом, - ответил Генри.
Ричард видел, как волновался его внук. Они были недалеко от установки “червоточины” и отправляли десант туда, “наверх”, в тот самый день и час, в то пекло или в новую жизнь, которую удалось отстоять… Удалось! Он верил в это. Но больше Ричард Уилсон не говорил ничего, не успокаивал, молчал и тоже ждал. Люди в защитных костюмах растворились в серебряном облаке и по коридору времени пошли на разведку. Они были одеты, как космонавты, хотя перемещались на планету, где были все условия для жизни. Могли бы просто надеть джинсы и куртки и отправиться на легкую прогулку, откуда вернулись бы с хорошей новостью, но гарантии дать никто не мог…
– Ну что так долго?
– думал Генри. Он каждую минуту смотрел на часы, отсчитывая мгновения неизвестности. Неизвестность – это самое волнующее, что переживает человек. Она может подарить следующий миг жизни, а может его отобрать, и каким он будет, не знает никто, а поэтому неизвестность волнует и притягивает, и не дает оторваться от стрелки часов. Но проходит уже полчаса, час, уже второй, а их все нет и нет. И только из будущего своим пультом управления они могут отдать команду на возвращение.
Огненный шар невозмутимо покачивался над конструкцией и своей уверенностью и мощью как будто успокаивал этих людей на берегу. Он, конечно, все уже знал, но сказать не мог, и поэтому люди смотрели на него с надеждой, а он, чувствуя это, тоже не мог отвести своих огненных глаз от них, и переливался яркими бликами на колыхавшейся округлой поверхности… А люди замерли, тоже молчали и ждали…
По берегу ходили удивительные птицы, не беспокоясь ни о чем. Солнце сияло в вышине и тоже не беспокоилось. Оно знало все, оно повидало многое на своем веку, а потому не волновалось, просто светило ярко и тепло - но это тоже немало. Спокойные волны нежно касались песчаного пляжа. Генри посмотрел на лица, окружающих его людей: