Теселли
Шрифт:
— Я верю вам!.. — прошептала девушка. — Верила всегда и ждала вас…
— Подождите еще немного, — также шепотом ответил Рустем.
Суваде-апте вернулась в дом.
— Спасибо, Суваде-апте! — повернулся к ней юноша. — Мне нужно идти.
Он протянул хозяйке руку и улыбнулся на прощанье Гуляре.
Суваде-апте вышла проводить Рустема, а девушка убежала в комнату и приникла пылающим лицом к холодному стеклу окна.
На другой день Рустем чуть свет покинул деревню. Когда он проезжал мимо табачных сараев, его заметил Джелял-бей, стоявший на веранде у раскрытого
— Ты думаешь, пришли большевики и хозяином деревни стал голодный люд? Ошибаешься! Посмотрим, сколько дней продержится ваша власть! Посмотрим!
— Да, посмотрим, — ответил Рустем. — Этот люд еще покажет вам, на что он способен. А ты уйдешь из нашей деревни так же, как пришел сюда: в драных штанах и с кельмой в руках. Ты был и будешь пиратом с того берега моря. Ты думал, что татарин рожден лишь для того, чтобы быть батраком Джеляла? А составить ведомости твоих иргатов [24] ни ты, ни твои родственники никогда не умели. Их писал татарин.
24
Батраки.
— Молчи, айдут [25] ! — закричал Джелял в бешенстве. — Не то я прикажу своим работникам засечь тебя!
— Только не меня!.. Теперь твой черед! Мы с тобой скоро поквитаемся!
И Рустем, пришпорив коня, вихрем понесся по шоссе.
7
Прошло более трех месяцев. Гуляра не знала, где находится Рустем. Одни говорили, что он вернулся в Севастополь и присоединился к группе скрывающихся в пещерах революционных матросов. Другие рассказывали, что в составе красной конницы сумел проскочить через Джанкой и теперь на Керченском полуострове сражается против Деникина…
25
Разбойник.
Через год утром на шоссейной дороге в нижней части Бадемлика люди заметили пеших солдат в серых оборванных шинелях. Они двигались за обозом и крытым фургоном, груженным ранеными.
«Кто это? — рассуждали жители. — Опять немцы? Нет, это похоже на лазарет с охраной из какой-то неизвестной еще нам армии. Вот еще войска…»
К вечеру на площади у фонтана стали раздаваться ружейные выстрелы. Мидат прибежал домой.
— Отец… отец! — кричал он, еле переводя дыхание. — Там расстреливают наших! Кто они, эти солдаты?
— Белые. Врангелевцы.
— Врангелевцы! О аллах! — воскликнула Тензиле-енге. — Теперь пришли они… Кого они расстреливают?
— Тех, кто помогал большевикам. Экрем-ага убит. Труп его лежит возле фонтана.
— Экрем убит? Сын Зеиде? О несчастная женщина!
— Вот они! Сюда идут! — сказал Мидат, показывая рукой в сторону кофейни. — Ищут дядю Сеттара.
— Сеттара? — удивился Саледин-ага. — Как же это? Тогда они не пощадят и нас… за Рустема?
Мидат кинулся в сарай, вывел лошадь в сад, сел на нее и во весь дух поскакал через забор в чаир.
Только Мидат исчез, как у ворот показалась жена авджы Кадыра. Рыдая, она бросилась на шею Дульгера.
— Саледин-ага, мы погибли, — воскликнула она, обливаясь слезами. — Мужа моего арестовали. Что мне теперь делать? Я одна осталась. О Сеттаре ничего не слышно.
— Успокойся, Шерифе! — сказала Тензиле-енге. — Встань, не плачь!
Дульгер взял свою кизиловую палку, стоявшую в передней, и, шатаясь, медленно пошел к воротам. Шерифе шла за ним.
На следующий день в дом Саледина-ага ввалились ефрейтор и два рядовых.
— Где Саледин Ибрагим оглу? — спросил ефрейтор Тензиле-енге.
Увидя солдат, старуха перепугалась. Раньше, когда во двор заходили люди в шинелях, к ним выходила Сеяре. Но теперь ее не было — дочь вернулась в Кок-Коз. Саледин-ага дома не ночевал. А Мидат бегал где-то в деревне.
— Нет… хозяина нет… йок! — ответила она, путая татарские слова с русскими. — Китди… пошел.
— Куда?
— Гавр пошел. В гости.
— А сын Рустем где?
— Рустем война пошел… — проговорили она, вся дрожа, — Муаребе… стреляйт.
— На какую войну? Где он стреляет? У большевиков или у Врангеля?
— Эбет, конечно, у Врангеля стреляйт, у большевиков!
— Не понимаю. У большевиков он или у Врангеля?
— Врангель… большевик. Карош человек, — бормотала Тензиле-енге, не соображая, о чем говорит. — Каве… кофе хочешь пить, солдат?
— Врангель — большевик, говоришь? — закричал ефрейтор в бешенстве. — Ты что мелешь-то?
В это время весь в поту прибежал Мидат.
— Кто ты такой? — заорал на него один из солдат. — Зачем пришел?
— Я пришел сказать… — начал было Мидат, но, заметив бледное лицо матери, запнулся.
— Что сказать? — спросил ефрейтор строго. — Что тебе надо?
— Что Джелял-бей зарезал десять барашков.
— Кто режет баранов? — ничего не понял ефрейтор. — Ну, ну?
— И варит в четырех больших котлах кашу, — добавил Мидат, — для вас.
— Для кого это — для вас?
— Ну для вас, для солдат. Я сейчас иду оттуда. Ваши все сидят там и пьют вино.
— Ты не врешь?
— Пусть я ослепну, если вру.
— Так где же это?
— В саду у Джелял-бея. Около шоссе.
Двое рядовых переглянулись. Это не ускользнуло от взора ефрейтора.
— Так что же ты, дряхлая карга, меня путаешь? — вскричал тот, напускаясь опять на Тезиле-енге. — Врангель — это избавитель ваш… А кто такие большевики? Разбойники. Смотри мне! К вечеру чтобы твой муж был дома. Поняла?
— Чок эйи! Хорошо! — пролепетала Тензиле-енге. — Каве пит?
— Э-э! Каве, кофе… — ефрейтор с досадой махнул рукой. — На что оно мне сдалось, когда в животе пусто?! Где ты, пацан, говоришь, дом бея?