Терской Фронт

Громов Борис Николаевич

— Мдяаа, — с философским, задумчивым видом тяну я, — ну, с другой стороны, хоть ложки-миски не прихватил. Уже хорошо.

— Слушай, Миш, давай я все остальное прямо сейчас на помойку вынесу, а? Хватит уже с меня позора, — канючит Толя.

— Э, нет, брат, так дело не пойдет. Смотреть будем до конца. Мало ли, а вдруг что-то ценное или интересное ты все-таки к рукам прибрал? А про все это, — я снова тыкаю пальцем в рассыпанный по полу мусор, — я никому не расскажу, не волнуйся. Все, что происходит в группе, в ней и остается. Наружу — только сведения о том, какие мы крутые, могучие, умные и непобедимые. Понял?

— Угу, — сопит

слегка успокоенный моими словами напарник, продолжая извлекать на свет божий то сильно помятую консервную банку без этикетки, то выгребать откуда-то со дна горсти патронов.

— Стоп! — резко останавливаю я его, увидев, что он уже собрался было выкинуть в кучу с мусором, который мы определили на выброс, мятую тетрадь в облезлом клеенчатом переплете. — Я тебе, балбесу, сколько раз про важность документов говорил?

— Так то документов… — как-то неуверенно тянет Толя. — А это разве документ? Рванье какое-то…

— А ты думал, что все важные бумаги всегда хранятся в кожаных папках с золотым тиснением «Совершенно Секретно»? Да любая бумажка, найденная у врага может оказаться важной, как бы ни выглядела. Эх, молодо-зелено, учишь вас, учишь, а все без толку! Дай-ка ее сюда.

Раскрываю и перелистываю переданную Толей тетрадку. Если не принимать во внимание жуткую мешанину русских и чеченских слов и огромное количество ошибок, то ничего особенного. Обычный, написанный простым карандашом, конспект по боевой подготовке. У меня давным-давно, когда я только начинал срочную службу в армии, похожий был: пара страниц по медицине, пара — по военной топографии, пяток по минно-подрывному делу, десяток-полтора — по тактике и огневой… А еще — строевой подготовки и Уставов нету, повезло уродам. Одним словом, обычный солдатский конспект. От того, что я писал в далекой армейской юности, отличается лишь тем, что картинки я рисовал не такие корявые, и грамматических ошибок было намного меньше. Хотя, думается мне, Исмагилова заинтересует вовсе не содержание этой тетради, никаких особых «откровений» в ней точно не найти. Важен сам факт ее существования. Кто-то обучает бойцов Непримиримых Тейпов, обучает централизованно, а самых грамотных еще и конспекты писать заставляет. А это уже весьма тревожный «звоночек».

— Миша, а это что за хрень? — вырывает меня из задумчивости голос напарника. — Самоделка что ли?

— Где? — рассеяно отвечаю я, но, увидев, что он мне протягивает, даже роняю тетрадку себе на колени. — Вот это ни черта себе! Ты где ее взял?!

— Так, в блок-посту «духовском» и взял. В ящике, вместе с обычными валялась.

— А других таких точно не было?

— Точно, — уверенно отвечает Толя, — Она приметная.

В руках Курсант держит облезлый черный цилиндр американской наступательной гранаты МК3А2.

— Так я не понял, это что, «самопал» какой-то?

— Нет Толя, — отвечаю я напарнику, принимая из его рук странную, совершенно неуместную в чеченских горах находку, — это не «самопал». Это, друг мой, Grenade Hand Offensive, видишь, — тычу я пальцем в почти уже совсем стершиеся желтые буквы на округлом боку гранаты, — написано. Американская, мать ее.

— И чего эта тарабарщина значит?

— Ручная наступательная граната.

— Хорошая хоть? — с искренним интересом спрашивает Толик.

— Да так, — я корчу лицо в неопределенной гримасе, — ни рыба, ни мясо. Вроде нашей РГД, только запал горит чуть не в два раза дольше.

— Понятно, — разочарованно

кривится он, — Хрень полная. Значит — на продажу…

— Не, никакой продажи, вместе с тетрадкой в контрразведку отнесем. Исмагилову в подарок. А все барахло сейчас ссыплем в баул и ты вечером до помойки прогуляешься, чтоб никому на глаза не попасться, а то смеху будет на весь Терской Фронт.

— Хорошая идея, — покладисто соглашается Курсант, уже сообразивший по моему поведению, что «косяк» с кучей «захваченного в плен» хлама если и не забыт совсем, то уж точно заглажен тетрадью и гранатой.

Кроме всего прочего обнаружили мы среди трофеев даже немного денег, чему я, если честно, был немало удивлен. Судя по тому, как на вырезанном нами блок-посту неслась служба, вполне логично было предположить, что «вкалывали» тамошние обормоты за еду, а то и вовсе в счет погашения какого-нибудь долга. За деньги обычно работают, ну, не знаю, более ответственно, что ли. Но, деньги все же нашлись. Я поделил на две равные кучки два десятка найденных серебряных монеток, часть из которых была явно не югороссийскими рублями. Почти такого же размера, что и рубли, серебряные монеты с круговым орнаментом из звезд и полумесяцев по краю, и сложной арабской вязью в центре, были не похожи ни на одну из виденных мною в «прошлой жизни». Хотя, нумизмат из меня, конечно никакой.

— Турецкие… — безразличным, полувопросительным, полуутвердительным тоном протянул я, протягивая Толику его долю.

— Угу, — так же спокойно ответил он, — пиастры, блин. Ну, ничего, принять их у нас все равно примут, а там — в переплавку пойдут.

Мне осталось только равнодушно кивнуть.

— Слушай, Миш, тут слишком много, — засуетился вдруг напарник. — Ты меня что, на жадность решил проверить?

Вот ведь, блин! Опять я «косяк упорол»! Так, теперь надо как-то выкручиваться…

— Слушай меня внимательно, Курсант, и запоминай. У Убивца в отряде, и вообще у наемников, дела с оплатой обстоят немного иначе, знаю. Но мы с тобой — уже не просто Вольные Стрелки. Мы — диверсионно-разведывательная группа. И у нас все, взятое с бою, будет поровну. Потому что нас мало, и мы с тобой, напарник, все время по самому краю ходить будем. Вместе. И никаких глупых «непоняток», особенно денежных, между нами быть не должно. Потому как, ежели что, подыхать нам с тобой тоже вместе. А из-за денег периодически появляется недоверие друг к другу, которое в бою может плохо кончится. Для обоих. Да, за «горку», кобуру и РПС ты мне должен, при случае отдашь. Как разбогатеешь. Рацию ты сам добыл, в бою. Ну а «подствольник» — это вообще укрепление нашей командной огневой мощи, тут вообще говорить не о чем. Все понял?

— Понял, — отвечает напарник.

— Ну, вот и молодец. Но учти, отныне никакие отговорки типа «у меня денег не было» или «я купить забыл» в отношении боеприпасов и прочей амуниции — не принимаются. Деньги у тебя теперь есть, а значит — должно быть все, что нужно в бою, и что можно за эти деньги купить. Понял? Да, и еще одно. Есть в разведке такое древнее правило — каждый имеет право голоса. Если при разработке плана появляется какая-то дельная мысль — не стесняйся, высказывай. Не факт, что примем, но уж точно обдумаем. Ладно, хватит с тебя на сегодня инструктажей! — хлопаю я его по плечу. — Пошли, пообедаем, жрать-то, небось, охота уже? Я и сам бы перекусил с удовольствием. А потом — во двор, нас там оружие нечищеное заждалось, поди.