Тернистый путь
Шрифт:
— Едем скорее! В гимназии опять собрание проводят одни казахи. Предлагают открыть земство отдельно от русских. Саматов, Ялымов и Нуралин сбивают народ с правильного пути.
Я вынужден был прервать занятия, и мы помчались на санях в гимназию. Там на самом деле шло собрание. В президиуме сидели Саматов, Ялымов и Нуралин. Председательствовал Саматов. Я протолкнулся через толпу и подошел к столу президиума. Видно, Саматов с дружками уже завладели вниманием простодушной публики, привлекли их на свою сторону. Я попросил у Саматова слова.
— Хорошо, включу вас в список выступающих, — охотно согласился он.
Ораторы выходят один за другим,
— Подойдет твоя очередь — выступишь, — невозмутимо ответил он.
У меня лопнуло терпение, и я заговорил, перебивая очередного выступающего. Тот растерялся, потерял мысль и замолчал. В зале наступила тишина. Чем же кончится эта стычка? Саматов холодно призвал меня к порядку.
— Не мешай говорить мне, Мухтарка! — и выразительным жестом руки я решительно дал понять, чтобы он отстал от меня.
В зале поднялся хохот. [27] Особенно громко смеялись наши товарищи, знавшие подробности. Саматов вскипел, сердито исказились лица Ялымова и Нуралина.
— В таком случае я отказываюсь вести собрание! — заявил Саматов.
— А вас никто и не просил его открывать, — ответил я. Саматов, Ялымов и Нуралин покинули собрание.
Больше они не делали попыток открывать отдельное казахское земство.
27
Смеялись по двум причинам: ка — это зов собаки. Кроме того, русская жена Саматова назвала своего пса Мухтаркой, об этом большинство присутствующих знало.
Не теряя надежды на возврат старого и на успех своей затеи насчет сбора денег для алаш-орды, Аблайханов и Сеитов продолжали жить в Акмолинске. Члены нашего совдепа начали вести разговор о том, что не мешало бы этих агентов арестовать и водворить в тюрьму. Серьезной опасности для нас они теперь не представляли, никто не хотел утруждать себя арестом этих беспомощных людей, и поэтому нам оставалось только весело посмеяться, когда в одну прекрасную ночь оба деятеля сбежали из Акмолинска.
В феврале 1918 года наш совдеп созвал Акмолинский уездный съезд. Большинство делегатов были солдаты, недавно вернувшиеся с фронта, бедняки из русских сел, а также аульные казахи и рабочие Спасского завода.
Съезд проходил с большим подъемом. Делегаты единодушно признали единственно полноправной в уезде советскую власть. На съезде обсуждались наиболее злободневные вопросы, которые поднимались на всех собраниях последнего времени. Делегаты выступали горячо и искренне. Провели городской митинг под руководством совдепа.
Мнение делегатов съезда не разделяло акмолинское казачество, смотревшее на нас искоса, неприязненно. Казачество все еще надеялось обособиться, создать свою автономию с независимым самоуправлением. Нам стало известно, что в это время лидеры алаш-орды сговаривались с казачьим атаманом Дутовым о совместных действиях и писали об этом открыто в «Казахе». Газета также сообщила, что обучение офицеров казахской милиции проходит в Оренбургской юнкерской школе, где обычно готовили казачьих офицеров. Мы знали также, что еще до своего побега из Акмолинска Аблайханов, Сеитов, Нуралин и Саматов через уездный казахский комитет вели с местным казачеством секретные переговоры о совместных действиях.
Мы провели митинг среди городского казачества.
— Трудовое казачество! Наша алаш-орда и ваши генералы и атаманы вроде Дутова и Каледина — все они паразиты, действующие заодно, сосущие кровь трудового народа. Братья, трудовое казачество, давайте объединимся! Не поддадимся обману, не пойдем в ловушку, которую нам готовят господа, не станем позорить свою трудовую честь! — горячо призывали мы.
Турыспек стоял на высокой трибуне, корявым русским языком всячески бранил алаш-орду и казачьих атаманов и до того разгорячился, что не сдержался и в конце своей речи непечатно выругался по-казахски.
Съезд избрал уездный городской совдеп. В состав его вошли:
1. Бочок — рабочий Экибастузского завода, маляр, художник.
2. Катченко Захар — рабочий-украинец.
3. Шафран — рабочий с Урала.
4. Серикпаев — только что окончил высшее начальное училище. Сын простого казаха.
5. Олейников — солдат, вернувшийся с фронта.
6. Богомолов — мелкий служащий Акмолинска, старый революционер.
7. Лозной — акмолинский ямщик, солдат, вернувшийся с фронта.
8. Асылбеков — служащий, секретарь, сын простого казаха.
9. Бекмухамметов — бедный татарин, учитель казахской школы.
10. Нуркин — учитель аульной школы, сын простого казаха.
11. Шегин — малограмотный городской бедняк.
12. Кара [28] Байсеит (Жуманов) — неграмотный казах, городской бедняк.
13. Арын Малдыбаев — городской бедняк, энергичный, верный своему слову, умный, честный, упрямый, смекалистый, хотя и полуграмотный человек.
14. Турысбек Мынбаев— степной малограмотный жигит.
15. Жайнаков Баймагамбет — бедняк из аула. Знает с десяток слов по-русски, необразованный, но деятельный, верный слову шустрый человек.
28
Кара — черный; прозвище.
16. Аубакир Есенбаков — малограмотный казах, чуть-чуть знает русский язык, бедняк, сильный духом, мужественный жигит. Он был сыном толенгута [29] акмолинского агасултана [30] , городничего, потомственного дворянина Худаймендина. С малолетства сторонник бедняков, закаленный в борьбе с дворянами.
17. Гиззатуллин Хафиз — бедный городской татарин. Был в работниках у купца-казаха Кошыгулова.
18. Галим Аубакиров — бедняк, тоже слуга Кошыгулова.
29
Толенгут — жигит из свиты высокопоставленного.
30
Агасултан — старший султан.
19. Баттал Смагулов — служащий, секретарь, человек с начальным образованием.
20. Адилев Байсеит — окончил городскую школу, служил секретарем, сын простого казаха.
21. Павлов — служащий канцелярии Акмолинска.
22. Монин— сын акмолинского простого горожанина, молодой солдат.
23. Гривогуз — солдат.
24. Мартлого — парикмахер.
25. Щербаков — рабочий Спасского завода.
26. Пьянковский — монтер.
27. Мартынов — слесарь Спасского завода.
28. Прудов — рабочий Спасского завода, механик.