Терминатор 1938
Шрифт:
Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: — Повезло.
Не понять, не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Просто ты умела ждать,
Как никто другой…
Давид Иосифович большая бестия! Интонацией, нервом, так финал обозначить, так слушателей «вывернуть», на эмоции пробить. Конечно, стих гениальнейший, но от чтеца тоже многое зависит. Все три девушки пустили слезу, чувствительная Марина коротко всплакнула, на подружкином плече. Выпили молча, сразу же повторили, потом, ни секунды не медля — третью…
Умеют пить советские писатели, умеют. Девушки получив «сигнал» от начальства, удалились и Ортенберг, почему то озираясь, «конспиративно» вытащил из сейфа бутылку новомодной, ещё не поступившей в продажу, лишь по спецраспределителям высшей категории проходившей «Столичной».
— Дава, банку на пятерых? Не жмоться! — Ставский не напрасно поиграл голосом, главред «Красной Звезды» не прекословя вытянул ещё одну поллитру.
— Так, молодёжь, подрежьте бутербродов, — ого, это хамло не только робкого забайкальца Серёжу Васина припахать решило, но и меня в кухари записало.
— Перебьёшься, гражданин Кирпичников, нищеброду официанты не положены.
Ортенберг дёрнулся погасить зарождающийся конфликт, но Ставский-Кирпичников на удивление мирно отреагировал, лишь добродушно хохотнув на наглый отлуп. То ли просчитал меня как чекиста, а может просто чуйка природная подсказала поберечь морду лица. Я ведь наплевав на конспирацию хотел выстеклить уважаемому генсеку «совписов» пару зубов. Нет, не зря, не зря назначен Владимир Петрович на высокую должность — может будущее ближайшее предвидеть.
— Да, поредела наша «Особая группа», — пригорюнился Хацревин, — Кирилл погиб, Боря в Чите ещё непонятно, выкарабкается ли.
— Верить! Верить надо советской медицине, — наставительно пророкотал Ставский-Кирпичников, — Дава, не тяни, публикуй Костины вирши в сегодняшнем номере, произведение по сути законченное, пусть и черновой набросок. А посвящение Серовой убери, правильно при бабах сдипломатничал, эти сороки уже сейчас раззвонили б на всю Москву. А оно надо, с комдивом и Героем обострять? Тем более есть мнение двинуть Толю выше.
— Разве не Якова?
— Нет, Яшу скорее всего спрячут на Дальнем Востоке, не зря же пошли подвижки: вместо Литвинова поставлен Молотов, а ВВС Советского Союза представлять должен плакатный красавец и настоящий ас, ни в коем случае не еврей, чтоб новые союзники прониклись! И Толя Серов наилучшая кандидатура. Вот увидишь, Давид, готов на коньяк спорить?
— Не рано начинаешь заседание пикейных жилетов, — Ортенберг неодобрительно глянул на товарища, — вроде и полнормы ещё не принял.
— Я не Стаханов, норму знаю, — жизнерадостно заржал Ставский, — а в твоём кабинете случайных
— Тебя в замы к Вячеслав Михалычу надо откомандировать, там наспоришься до хрипоты.
— А что с Серовой, — решил и я влезть в разговор, по легенде сотрудник военной разведки в не таких уж и высоких чинах, запросто может и не знать о суровых буднях советской богемы, — и правда был роман у Симонова?
— Че-пу-ха! — Хацревин успевал и пить и говорить и закусывать одновременно, — Кирилл для актрисули был никто, один из толпы поклонников. Да и не виляла Валентина, с таким то перспективным орлом как Анатолий! Если и любовь, то безответная.
— Красивая история, про такую любовь кино снимать, — подал голос робкий юноша Серёжа Васин, — и чтоб Серова в главной роли.
— Нравится Валентина, — вопросительно-утверждающе хмыкнул Ставский, — ничего, скоро познакомишься, считай, вопрос с переводом в Центральную редакцию решён. Нам тут боевые товарищи нужны. Только еслилётчик приревнует и отмутузит, тут брат извини, ничем помочь не сможем.
— Спасибо, Владимир Петрович, только я не один, жениться хочу.
— Ого, слышь Давид, а Серж, оказывается, из молодых да ранних. Тебе лет сколько, жених?
— Двадцать два.
— И на кой хомут на шею в столь прекрасном возрасте? К тому же из Читы в Москву со своим самоваром, насмешил, брат, насмешил.
— Мы с Варей лю…
— Мало ли кто кого любит, — перебил читинского Ромео уже изрядно окосевший Хацревин, — пойми, дуралей, на Дальнем Востоке всё! Занавес! Ничего интересного после Халкин-Гола не случится. Самое интересное сейчас на западном направлении. Сперва Польша, потом Румыния, Прибалтика, Финляндия! Европа! Понимаешь — Европу будем нарезать на Республики в составе Союза ССР! А ты себя хорошо показал и не ссышь под пулями и перо писучее! Карьера, шикарная карьера впереди, понимаешь?!
— А как же освобождение Китая, пробуждение Азии?
— Ты ещё про Африку скажи, товарищ Васин. Японцы таких плюх наполучали, что долго не смогут очухаться. Они то как думали после Хасана — РККА только и умеет переть дуриком на пулемёты да на ДЗОТы. Но Дмитрий Григорьич уел узкоглазых, наголову расколошматил малыми силами, в короткий срок. По суворовски! И япошки не сунутся сейчас к Владивостоку, Камчатке, на юг пойдут за нефтью, в Голландскую Ост-Индию! А ты так и будешь в Чите куковать, при местной многотиражке-подтирашке.
— Захар Львович прав, — поддержал Хацревина уже Ортенберг, — молодым, на подъём лёгким журналистам самое время идти работать в армейские окружные газеты. И мир посмотреть и себя показать. Ты, Сергей решай — в «Красную Звезду» абы кого не приглашают. И дважды такие предложения не делают. Прямо сейчас и выбирай, Чита или Минск.
— Минск? Почему Минск? А как же Москва?
— Потому что в Белорусском особом военном округе не заскучаешь. А в Москву лучше перебраться, составив имя в провинции. Да не в такой глухой провинции как Чита, там хоть из штанов выпрыгни, никто и не заметит. Минск же, или, скажем Киев прекрасное место для старта. Спрашиваю последний раз, отвечай быстро: Чита или Минск?