Терминатор 1938

Осадчий Алексей

И дыхание станет ровней,

И страданья отступят куда-то,

Лишь нагнутся к постели твоей

Люди в белых халатах.

Люди в белых халатах

У постели склонились твоей.

Мойша-Миша отобрав карандаш у приятеля, перевернул листок с горящим танком, начал записывать слова. Есть! Теперь точно разойдётся детище Ошанина

Льва Ивановича по советским военным (да и гражданским тоже) медучреждениям…

Сколько раненых в битве крутой,

Сколько их в тесноте медсанбатов

Отнимали у смерти слепой

Люди в белых халатах.

Люди в белых халатах

Отнимали у смерти слепой.

Гогоберидзе, побывавший в командировке на озере Хасан, убрал руку с бедра Нонны и до хруста, до побелевших костяшек сжал кулаки.

И на свете тебя еще нет,

И едва лишь откроешь глаза ты—— —

Твою жизнь охраняют от бед

Люди в белых халатах.

Люди в белых халатах

Твою жизнь охраняют от бед.

У всех врачих, даже у Майи, повлажнели глаза, Наталья прикрыла рот рукой, чтоб не всхлипнуть по бабьи, да что там — не разреветься.

Вечный подвиг, он вам по плечу,

Ваши руки бессонны и святы.

Низко вам поклониться хочу,

Люди в белых халатах.

Люди в белых халатах,

Низко вам поклониться хочу!

— Это твоя песня?! Нет? А кто автор? — Гогоберидзе оставив Нонну, подсел и перенял отставленную гитару. Такое впечатление, что чудесный грузин прям сейчас начнёт аккорды подбирать.

— Автор неизвестен, вроде коллективное творчество медиков Особой Краснознамённой Дальневосточной. Ладно, спать пора, вон профессор Дальчевский покурить вышел, неодобрительно смотрит на наши окна.

— Ой, — спохватилась Наталья, — я же ассистирую завтра Владимиру Станиславовичу.

— Сегодня, уже сегодня, время за полночь.

Народ, впечатлённый хитом Ошанина, быстро начал сворачивать застолье. Гогоберидзе кивком пригласил покурить, вышли на крыльцо, Вахтанг протянул пачку «Казбека». Сплошные штампы — Вахтанг, «Казбек», джигит на пачке изображён.

— Семён, скажи правду, кто автор? Я был на Дальнем Востоке. И в Хабаровске и в Чите ив Борзе. Пили, пели, но такой песни не слышал. А её б военврачи обязательно исполнили.

— Говорю же, не знаю. Мне Серёга Кузнецов спел, с его слов авторов то ли двое было, то ли трое. Но всех замели как японских шпионов, поэтому считай — народная песня.

— М-да, — Гогоберидзе раздавил недокуренную папиросу о перила, — пошли по сто грамм употребим и спать,

завтра, чёрт, уже сегодня, почти у всех операции…

После успешного контакта с Рокоссовским и запуска «обновления» организма военачальника задумался о том как лучше продвинуть Константина Константиновича, как к Шапошникову подобраться, дабы Борис Михайлович, к мнению которого товарищ Сталин весьма и весьма прислушивается, порекомендовал именно Рокоссовского командовать 57-ым особым стрелковым корпусом, чтоб не Жуков сменил Фекленко.

И тут так торкнуло, что самому страшно стало. Это ж надо, продумывать хитроумные многоходовочки по незаметному, «точечному» усилению РККА, а наиспростейшее решение проморгать! Да ведь если «подлатать» Шапошникова, то здоровый пятидесятишестилетний начальник Генерального Штаба вытянет спешное реформирование Красной Армии, не запросит отставку! Так, глядишь и подготовка к войне по иному пойдёт. Если на ключевых постах Рокоссовский и Шапошников — это ж совсем другой расклад!

Выйти на адъютанта начальника Генштаба получилось только через неделю — много времени ушло на обустройство стационарной «берлоги». Дважды, сука, дважды, приходилось убегать от «легавых», выручала только невероятная физическая мощь и слух, позволившие вычислить сперва бдительного участкового, а второй раз — целую группу захвата. Менты засели в аккуратно вскрытой мной квартире героического полярника, где-то во льдах подвиги свершающего, пока жена в Ялте «здоровье поправляет». И только ухо чуткое киборжье уловило их перешёптывание, еле сдержался, не пнул дверь, ушёл, что называется «на цырлах», слегка придушив в подъезде вёрткого паренька — страховал опер мой возможный отход. А бдительного соседа, некоего Павла Михайловича, отметившего незнакомца в подъезде, вычислившего в какую квартиру тот проник и сообщившего о происшествии родной милиции трогать не стал, зачем?

Но хотелось, не скрою, чутка попинать Пал Михалыча, ведь из-за его чуйки пришлось в очередной раз «модернизировать морду», хотя зарекался. И теперь я не калмыко-чуваш, а вполне себе могу сойти за Левина, Бориса Аркадьевича Левина.

Трое суток кантовался то там, то сям, даже одну ночь провёл на чердаке. В принципе — не страшно, еды в достатке, терминаторский организм на холод реагирует спокойно, да и спать как обычному человеку не требуется. Только бомжеватого вида гражданин, подошедший к полковнику РККА, старшему адъютанту самого Шапошникова, доверия у окружающих не вызовет, всех же не закодируешь.

Потому рискнул, вернулся к абреку Абашидзе, представился сменщиком капитана Соколова, старшим лейтенантом Левиным, ну и обменялся с Куприян Богданычем «крепким рукопожатием».

Пока мылся-брился, чистил одежду, хозяин явки доложил, что Лаврентий на ближайший месяц дал отбой — дел много навалилось, не до встреч с агентурой, но денег через порученца выдал в полтора раза больше, вроде как премия.

На прощание «стер» Абашидзе все воспоминания о встрече со старшим лейтенантом Левиным и благоухая одеколоном ветерана чекиста, двинулся от НКВД к РККА.

Полковник Савостьянов, придержанный за руку «товарищем из аппарата ЦК» у входа в бывшее Александровское военное училище не стал дёргаться и вырываться. Напротив — спокойно, не привлекая внимания окружающих, рассказал «цекисту» о распорядке дня Шапошникова. Через пару часов беседовал с Борисом Михайловичем в домашней обстановке, походя отметив, что Игорь Бунич, описывая пристрастие генштабиста к рослым и красивым адъютантам, возможно и не врал, очень уж ласково обращался военачальник к полковнику…