Тени Империй
Шрифт:
Он щёлкнул пальцами, и огонь в камине взметнулся вверх, бросив на стены пляшущие тени. Алексей отступил, но не из страха — он чувствовал, как его собственные тени отвечают, тянутся к нему, ждут. Григорий заметил это и нахмурился.
— Уходи, — бросил он, поворачиваясь к огню. — Пока я не передумал и не спалил тебя вместе с твоими тенями.
Алексей хотел возразить, но что-то остановило его. Не слова брата, нет — шорох за окном, едва слышный, но отчётливый. Он повернулся к стеклу, забитому досками, и сквозь щель увидел фигуру — высокую, в длинном плаще, с глазами,
— Кто там? — рявкнул Григорий, хватая меч. Но фигура исчезла, растворившись в ночи.
Алексей стоял, сжимая амулет, и понимал, что это не конец. Это только начало. Наследие Волконских — или то, что от него осталось, — лежало перед ним, как открытая книга. И он собирался её прочитать, хочет того Григорий или нет.
Алексей смотрел в пустоту за окном, где только что растворилась фигура. Ночь за стеклом была густой, как смола, и только слабый свет луны пробивался сквозь щели в досках, рисуя на полу дрожащие полосы. Амулет в его руке всё ещё пульсировал, горячий, почти живой, и тени в комнате шевелились, словно чувствовали то же, что и он — присутствие чего-то чужого, опасного, но манящего.
Григорий шагнул к окну, сжимая меч так, что побелели костяшки пальцев. Его лицо, освещённое камином, было напряжённым, и в глазах мелькала тень чего-то, чего Алексей раньше не видел — неуверенности. Брат всегда был скалой, непробиваемой и жестокой, но сейчас он казался человеком, а не монстром из детских кошмаров.
— Кто это был? — голос Григория был резким, но в нём проскользнула хриплая нотка. Он повернулся к Алексею, и пламя в камине за его спиной вспыхнуло ярче, бросив на стены длинные тени. — Ты притащил сюда кого-то, да? Твои портовые дружки решили пограбить?
Алексей покачал головой, не отводя взгляда от окна. Он не знал, кто это был, но чувствовал, что это связано с амулетом, с Акико, с тем, что произошло в Порт-Артуре. И с матерью. Он сжал камень сильнее, и тени вокруг него дрогнули, потянувшись к Григорию, как голодные псы.
— Я пришёл один, — сказал он тихо. — Но ты что-то скрываешь. Про неё. Про мать.
Григорий замер, глядя на него сверху вниз. Его губы искривились в усмешке, но глаза оставались холодными, как лёд.
— Ты всё ещё цепляешься за эти сказки? — бросил он, отворачиваясь к камину. — Бабка набила тебе голову чушью, а ты поверил. Мать была никем. Японская девка, которую отец подобрал где-то на востоке. Она родила тебя и сдохла. Вот и вся история.
— Тогда почему меч отреагировал? — Алексей шагнул вперёд, указывая на клинок в руке брата. — Почему тени слушаются меня? Это не просто чушь, Гришка. И ты это знаешь.
Григорий стиснул зубы, и воздух вокруг него задрожал от жара. Он поднял меч, направив его острие на Алексея, и пламя камина отразилось в лезвии, превратив его в раскалённый уголь.
— Хочешь правду? — прорычал он. — Хорошо. Она была магичкой. Чужой, не нашей крови. Отец привёз её из Японии, думал, что она усилит род. Но она была слабой, Лёшка. Сломалась, как ветка под снегом. А ты — её отродье. Слабое,
Алексей почувствовал, как кровь застучала в висках. Он хотел возразить, бросить что-то в ответ, но слова застряли в горле. Вместо этого он посмотрел на меч — на фамильный клинок Волконских, который всегда принадлежал старшему в роду. Григорий носил его с гордостью, но теперь, в отблесках огня, Алексей заметил то, чего раньше не видел. На рукояти, под красной кожей, проглядывал тонкий узор — символ, похожий на тот, что был на амулете. Дракон, спящий в тенях.
— Это её меч, — сказал он, и голос его дрогнул от внезапной уверенности. — Не твой. Не отца. Её.
Григорий опустил клинок, но не убрал его в ножны. Его лицо потемнело, и на миг Алексею показалось, что брат сейчас бросится на него — ударит, сожжёт, уничтожит. Но вместо этого Григорий рассмеялся — хрипло, зло, как будто выдавливал смех через силу.
Алексей хотел возразить, но шорох за окном повторился — громче, ближе. Он повернулся к стеклу, и на этот раз увидел не одну фигуру, а две. Они стояли в тумане, высокие, в длинных плащах, и их глаза горели — не красным, как у Григория, а холодным, серебряным светом. Амулет в его руке обжёг кожу, и тени в комнате рванулись к окну, как стая собак, почуявших чужака.
— Что за… — Григорий схватил меч и шагнул к окну, но не успел. Доски, закрывавшие стекло, разлетелись в щепки, и в комнату ворвался ветер — ледяной, пронизывающий до костей. Две фигуры шагнули внутрь, и Алексей понял, что это не люди. Их лица были скрыты капюшонами, но из-под ткани проглядывали острые черты — слишком острые, чтобы быть человеческими. Руки, длинные и тонкие, сжимали посохи, увенчанные кристаллами, что светились тем же серебряным светом.
— Волконский, — произнёс один из них, и голос его был как скрежет металла. — Ты нужен нам.
Григорий рявкнул что-то невнятное и махнул мечом, но огонь, что вспыхнул вокруг него, угас, едва коснувшись пришельцев. Они подняли посохи, и воздух в комнате сгустился, став тяжёлым, как вода. Алексей почувствовал, как его ноги подгибаются, но тени вокруг него взвились вверх, окружив его щитом.
— Кто вы? — выдавил он, отступая к стене. Амулет жег руку, и он едва удерживал его в пальцах.
— "Око Престола", — ответил второй, и в его голосе не было ни злобы, ни насмешки — только холодная уверенность. — Мы пришли за тобой, Алексей Волконский. Твоя кровь зовёт.
Григорий выругался и бросился вперёд, но один из пришельцев взмахнул посохом, и невидимая сила швырнула его к камину. Он рухнул на пол, задыхаясь, а меч вылетел из его руки и упал к ногам Алексея. Тени рванулись к клинку, обвили его, и на миг Алексею показалось, что он слышит голос — женский, мягкий, но властный.
— Возьми, — шепнул голос, и он не понял, звучит ли он в голове или в комнате.
Алексей схватил меч, не думая. Лезвие было лёгким, почти невесомым, и рукоять легла в ладонь, как будто была создана для него. Тени вокруг взвились выше, и он почувствовал, как сила — настоящая, живая — течёт по его венам.