Тени былого
Шрифт:
– Вздор! – Миледи прищелкнула пальцами. – Если он ее любит, то и думать не станет о родовой чести. Да разве меня она заботила, когда я выходила за Эдварда?
– Тише, тише! У Марлинга есть свои недостатки, я не отрицаю, но в его роду нет ни капли дурной крови, а род этот можно проследить до…
– Дурачок! Разве я не вышла бы за Фонтенуа? Мне стоило только палец поднять! Или за милорда Блэкуотера, или за его светлость герцога Камминга? И все-таки я выбрала Эдварда, хотя рядом с ними он – никто.
– Черт побери, он не плебей!
– Мне
Руперт покачал головой.
– Это неподобающий шаг, Фанни, Богом клянусь, неподобающий. И мне это не нравится.
Миледи состроила ему гримасу.
– Ну, так скажи Джастину, что тебе это не нравится, мой милый! Скажи ему…
– Благодарю тебя, я в дела Джастина не вмешиваюсь. Он сделает то, что захочет, но ставлю сто фунтов, на незаконнорожденной он не женится.
– Идет! – воскликнула миледи. – Ах, Руперт, на той неделе я проиграла в карты мой изумруд! Я все глаза выплакала, а Эдвард сказал только, что это должно послужить мне уроком!
– В этом весь Эдвард, – кивнул Руперт. – Мне ли не знать!
– Ничего ты не знаешь; несносный мальчишка! Он подарит мне другой изумруд! – Она вдруг часто заморгала. – Он всегда так добр ко мне. Приедет ли он? Право, я ужасно расстроюсь, если нет!
Глаза Руперта были устремлены в окно.
– Что же, он приехал, и очень а propos [122] .
– Что! Это правда он, Руперт? Ты не шутишь?
– Нет, это он, и, судя по лицу, в черном бешенстве.
Леди Фанни блаженно вздохнула.
122
Кстати (фр.).
– Милый Эдвард! Он будет так на меня сердиться, я знаю!
В гостиную стремительно вошел Марлинг. Он был в дорожной грязи, глаза у него опухли от бессонницы, губы были неумолимо сжаты. Он молча смерил свою очаровательную жену яростным взглядом.
– Вот и последний из нас! – возликовал Руперт. – Теперь вся семья в сборе, слава небесам! Желаю тебе доброго утра, Эдвард!
Леди Фанни встала и протянула руку мужу.
– Эдвард, право же, это так глупо! Он словно не заметил ее руки.
– Ты вернешься со мной сегодня же, Фанни. Я не потерплю неповиновения.
Руперт присвистнул и пробормотал вполголоса:
– Ату его! Ату ее!
Леди Фанни хихикнула.
– Ах, сударь, сколь вы не галантны! И вы не удосужились взглянуть на себя в зеркало. Являетесь ко мне грязным, непричесанным! Ко мне, кто так любит, чтобы мужчина был point de vice [123] .
– Оставим мой внешний вид, с твоего разрешения. Я достаточно долго терпел твои капризы, Фанни. Ты вернешься со мной в Англию.
123
Здесь: безупречен (фр.).
– Неужели, сударь? – В глазах миледи вспыхнул
– Вы моя жена, сударыня.
– Но не ваша вещь, сударь. Прошу, разгладьте свой нахмуренный лоб. Мне он таким не нравится.
– Непременно! – вмешался Руперт. – Как там моя кузина, Марлинг?
– Да, сударь! И как вы могли покинуть бедняжку Гарриет? Ты поступил очень дурно, Эдвард.
– Фанни, ты кончила? Предупреждаю тебя, я не в настроении терпеть все эти ужимки.
– Осторожнее, Фан, осторожнее! – сказал Руперт, получавший от всего этого огромное удовольствие. – Не то он отринет тебя, это уж как пить дать.
Марлинг резко обернулся к нему.
– Ваши шутки неуместны, Аластейр. Полагаю, нам будет легче разговаривать, если вы нас оставите одних.
– Как ты смеешь, Эдвард! Бедный мальчик только-только начал вставать с кровати, и у него рана в плече – пуля прошла на какой-то дюйм от легкого!
– Меня не заботят раны Руперта, – уничтожающе сказал Марлинг. – Он останется жив и без моего сочувствия.
– Хорошо, но рана, несомненно, откроется, если мне придется и дальше любоваться вашей угрюмой физиономией! – отпарировал Руперт. – Да улыбнитесь же, Бога ради!
– Да-да, Эдвард, улыбнись! – умоляюще сказала миледи. – Когда ты так хмуришься, у меня разбаливается голова.
– Фанни, поговорим наедине пять минут.
– Нет, сударь, ни за что. Вы невыносимы, когда обращаетесь ко мне в таком тоне, и, право же, больше я терпеть не намерена.
– Вот так, Марлинг. Пойдите закажите завтрак. Вам сразу полегчает, голову даю на отсечение. У вас желчь разлилась из-за пустоты в желудке. Уж я-то это ощущение знаю. Ветчина, пирожки, кофе, чтобы запить их, и вы станете другим человеком, провалиться мне!
Леди Фанни хихикнула. Чело Марлинга стало еще темнее, глаза жестче.
– Вы пожалеете об этом, сударыня. Вы зашли слишком далеко.
– Ах, сударь, у меня нет терпения выслушивать ваши тирады. Приберегите их для Гарриет! Ее они, разумеется, чаруют.
– Испытайте их на Джастине, – посоветовал Руперт. – Вот он с Леони. Господи, какое счастливое семейное собрание!
– В последний раз, Фанни… больше я спрашивать не стану – ты поговоришь со мной в одиночестве?
– В одиночестве? – повторил Руперт. – Ну, разумеется, она согласится. Одиночество, вот что требуется! Одиночество и жирная ветчинка…
– Мой дорогой Марлинг, надеюсь, я вижу вас в добром здравии? – В комнату бесшумно вошел его светлость.
Марлинг взял свою шляпу.
– Я совершенно здоров, Эйвон, благодарю вас.
– Зато в каком он расположении духа! – вставил Руперт. – О Господи!
– Признаюсь, – произнес Марлинг ровным голосом, – оно оставляет желать лучшего.
– Да не может быть! – Руперт изобразил изумление. – Просто море было бурным, Эдвард, и у вас растрясло печень.
Эйвон обернулся к брату.
– Твои замечания, Руперт, всегда поучительны. И все же, мне кажется, мы обойдемся без них.