Тени былого
Шрифт:
– Да, малютка, ты права. Это не очень хорошее место, и я не был… хорошим, когда повез тебя туда. Ты вступишь в совсем другой мир.
– Расскажите! – умоляюще сказала Леони. – Я буду ездить на балы?
– Непременно, ma belle [112] .
– И вы будете танцевать со мной?
– Дорогая моя, оспаривать эту честь найдется много кавалеров. Я тебе не понадоблюсь.
– Если вы не будете танцевать со мной, я совсем не стану танцевать, – объявила Леони. – Но вы же будете, правда?
112
Моя
– Может быть, – сказал он.
– Я не люблю «может быть», – сказала она. – Обещайте!
– Нет, ты на самом деле чрезвычайно exigeante [113] , – пожаловался он. – Для меня время танцев уже миновало.
– Eh, bien! – Леони вздернула подбородок. – Ну а для меня оно еще не пришло, я слишком молода, чтобы танцевать. Nous voila! [114]
– Ты, моя малютка, – сказал герцог сурово, – очень своевольный и непослушный ребенок. Не понимаю, как я еще тебя терплю!
113
Требовательна (фр.).
114
Здесь: вот так (фр.).
– Да, монсеньор. А вы будете танцевать со мной?
– Неисправима! – засмеялся он. – Да, малютка. По улице процокали лошадиные копыта, их перестук замер у дверей.
– Монсеньор… вы думаете… это… это он? – с тревогой спросила Леони.
– Вполне вероятно, моя дорогая. Спектакль начинается.
– Монсеньор, я… я не чувствую себя… такой уж смелой.
Он встал и произнес негромко:
– Ты не уронишь своего достоинства, малютка. Или моего. Бояться нечего.
– Д-да, монсеньор.
Вошел хозяин гостиницы.
– Монсеньор, к милорду приехал мосье доктор.
– Какое разочарование! – вздохнул герцог. – Сейчас поднимусь. Оставайся здесь, дитя мое, и если мой дражайший друг приедет, помни, что ты моя воспитанница, и веди себя с подобающей вежливостью.
– Хорошо, монсеньор, – произнесла она запинаясь. – Но вы скоро вернетесь, правда?
– Без сомнения. – Его светлость вышел, шурша полами кафтана.
Леони снова села и уставилась на носки своих туфель. Наверху в комнате Руперта раздавались шаги и приглушенные звуки голосов. Это напоминание, что герцог близко, ее немного успокоило, но когда по булыжнику снаружи зацокали копыта, легкий румянец покинул ее щеки.
«На этот раз сейчас войдет свиное отродье, – подумала Леони. – А монсеньора все нет! Наверное, он хочет, чтобы сначала спектакль сыграла я одна. Eh, bien, Leonie, courage! [115] »
До нее донесся гневный голос Сен-Вира у входной двери, послышались быстрые шаги, дверь распахнулась, и на пороге вырос граф. Сапоги у него были облеплены грязью, плащ забрызган. В руке он сжимал перчатки и хлыст, его жабо и волосы были в беспорядке. Леони бросила на него высокомерный взгляд, безупречно скопировав леди Фанни. На мгновение граф словно бы растерялся, но тут же шагнул вперед с лицом чернее тучи.
115
Что ж, Леони, мужайся! (фр.)
– Думали провести меня, мадемуазель
Леони поднялась с кресла и смерила его взглядом с головы до ног.
– Мосье ошибся, – сказала она. – Это не общая зала.
– Отлично сыграно, —процедил он, – но я не глупец, и эти ужимки меня не тронут. Пошли! Где твой плащ? Я не хочу терять время попусту.
Она не шелохнулась.
– Я не понимаю вас, мосье. Это непростительное вторжение! – Последнее слово она произнесла, гордясь им и раскатив «р».
Граф схватил ее за плечо и легонько встряхнул.
– Плащ! И поторопись, не то тебе же будет хуже!
Ледяная вежливость Леони куда-то исчезла, и она сказала в ярости:
– Ба! Уберите руку! Несмейте прикасаться ко мне!
Он обхватил ее за талию и потащил к двери.
– Довольно! Игра кончилась, дорогая моя, Лучше веди себя послушно. Я не причиню тебе вреда, если ты будешь делать то, что я говорю.
От двери донеслось шуршание шелка, и спокойный надменный голос произнес:
– Вы ошиблись, монсеньор. Будьте столь любезны, отпустите мою воспитанницу.
Граф подскочил, будто подстреленный, и обернулся с рукой на эфесе шпаги. Эйвон стоял у двери, поднеся к глазам лорнет.
– Sacrй mille diables [116] ! – выругался Сен-Вир. – Ты!
Медленная и на редкость неприятная улыбка изогнула губы герцога.
– Возможно ли? – промурлыкал он. – Мой дражайший друг Сен-Вир!
Сен-Вир подергал себя за воротник, словно задыхаясь.
116
Проклятие, тысяча дьяволов! (фр.)
– Ты! – повторил он снова, почти шепотом. – Ты на самом деле твой тезка! Даже… здесь… я сталкиваюсь с тобой!
Эйвон вошел в комнату. От его костюма веяло легким ароматом тонких духов. Одна рука сжимала носовой платок.
– Сколь нежданная rencontre [117] , не правда ли, граф? – сказал он. – Мне следует представить вам мою воспитанницу мадемуазель де Боннар. Полагаю, она примет ваши извинения.
Граф багрово покраснел, но поклонился Леони, ответившей ему величавым реверансом, и пробормотал несколько невнятных слов.
117
Встреча (фр.).
– Без сомнения, вы приняли ее за кого-то другого? – учтиво заметил герцог. – Мне кажется, вы увидели ее сегодня впервые.
– Да. Мосье прав… я ошибся… mille pardons, Mademoiselle… [118]
Его светлость взял понюшку табака.
– Поразительно, какие случаются ошибки, – сказал он. – Сходство – столь необъяснимая вещь, не правда ли, граф?
Сен-Вир вздрогнул.
– Сходство?..
– Вы его не находите? – Его светлость извлек из кармана бледно-зеленый веер на серебряных палочках и томно им обмахнулся. – Невольно удивляешься тому, что привело графа де Сен-Вира в столь непритязательное место?
118
Тысяча извинений, мадемуазель… (фр.)