Тенебрариум
Шрифт:
— Боюсь спросить, 'какое'.
— Человечек один попросил, — сморщился Робин. — Которому нельзя отказывать. Он мне помог очень хорошо. Отмазал от одного гнилого дела. А взамен попросил об услуге. Кви про кво, так сказать.
— И эта услуга — 'свозить его в Зону'?
— Не его. Просто нужно съездить в Зону, и всё. Не знаю, зачем. Этот человек очень странный, и разбираться в его странностях — себе дороже.
— А до Зоны ещё долго ехать?
— Нет. Немного осталось. Километра три, примерно. Вот, кстати, и наш поворот.
Машина сбросила скорость перед поворотом на узкую, примыкающую дорогу. В глаза тут же бросились знаки 'поворот запрещён', 'проезд запрещён', 'остановка запрещена' и 'опасная зона'. Сама же дорога была перегорожена ржавым металлическим канатом, натянутым между двух покосившихся рельсов, вкопанных в землю. Не обращая внимания на знаки и заграждение, Робин свернул на обочину,
Выехав на асфальтированный участок, машина вновь набрала скорость. Я мельком заметил почерневший плакат, с которого взирало устрашающее лицо в противогазе, соседствующее с грозной надписью: 'Вы въезжаете в запретную зону!' Что было написано дальше, я прочесть не успел.
Душу окатил тревожный, но приятный холодок. Моя природная правильность вовсю бунтовала, требуя выскочить из машины, и немедленно покинуть это место, вняв строгим предупреждениям. Но проснувшийся бунтарь-авантюрист тут же заглушил её своим неистовым восторгом. Да, чёрт возьми, всё это правда! Зона действительно существует!
— Ты чего ёрзаешь? — уголком губ улыбнулся Робин. — Волнуешься?
— Есть немного.
— Не волнуйся. Всё будет чуки-пуки. Главное, не паникуй, если что, и держись меня. Со мной не пропадёшь.
— Да чё паниковать-то? — я пожал плечами, облизывая от волнения губы.
— Ну, мало ли. Всякое может произойти. Зона в последние годы крайне нестабильна. Чует моё сердце, что на обратном пути кого-нибудь не досчитаемся.
— Это почему?
— Очень уж буйная когорта подобралась. Такие долго в Зоне не живут. Там нужны послушание, внимательность и дисциплина. А не максимализм и дебильная храбрость. Шаг влево, шаг вправо — и каюк. Цветочек красивый увидел, необычный — цоп сорвать, а там электрохимическая аномалия! Какая-нибудь ДЦ-35, в простонародье 'Психоромашка'. Хренак! И оплыл любитель цветочков, аки свечка. В почву впитался. И таких вариантов сотни, а то и тысячи. Наши учёные-мочёные изучили от силы процентов десять этой аномальной хреновни. Да и то поверхностно. Изучению Зона не поддаётся. Вот и решили — раз невозможно изучить, значит нужно уничтожить. Я считаю, что это правильно. Столько людей там сгинуло — не счесть. Один только я, во время своих вылазок, больше трёх десятков бедолаг потерял. А сколько ещё другие проводники своих туристов теряли. Да что там говорить? Целые группы пропадали. Жалко, аж слов нет. Ещё жаль бедных жителей, которые там остались умирать. Вояк, спасателей жаль, которые пытались их вытащить. Которые Зону огораживали, людей эвакуировали. В первые годы потери были особенно солидными. Ну и мародёров, конечно, убилось огромнейшее количество. Впрочем, этих-то мне как раз-таки и не жалко. Сами лезли. Жажда наживы, алчность, халява. И ведь даже смерть коллег их не останавливала. Всё равно пёрлись, пока периметр не построили. Целыми грузовиками добычу вывозили. Тырили всё подряд: металл, мебель, бытовую технику. Смородинку ободрали всю до основания. Даже батареи повыдирали в домах, даже проводку посрывали. Оставили там голые стены. Всё вывезли. Эх, и озолотились тогда некоторые. Я в то время только начинал этим бизнесом заниматься. Ну, туристическим. Так вот тогда, страшнее всяких аномалий, ментов и солдат были именно мародёры. Одиночки — фигня, они сами осторожничали, и на рожон не лезли, а вот те, кто сколачивали артели — были уже серьёзной проблемой. С оружием, на грузовиках, организованные. В общем, бандиты, настоящие бандиты. К ним приближаться крайне опасно было. Пришьют, и фамилию не спросят. Помню, как-то нарвались мы на них по неосторожности. Думали тогда всё, амба. Уже с жизнью попрощались. Но тут, на наше счастье, вблизи пролетал опричниковский беспилотник. Опричников мародёры ссали просто до тряски. Потому что у тех с ними разговор короткий. В общем, услышав приближающуюся жужжалку, бандосы прокакались кирпичами, и ходу. Нас бросили. Так я ещё пару дней после той истории в себя прийти не мог — всё не верил, что жив остался. Прикинь?
— А как оно, ощущение? Ну, когда ты теряешь своих подопечных. Как ты это переносил? Это тяжело?
— Да ну как сказать? — Робин вздохнул. — Поначалу да, плющило. Испытывал чувство вины, угрызения совести. Даже клялся больше этим никогда не заниматься. А потом подумал — а чё, собственно, я так близко к сердцу всё воспринимаю? Это обычная работа. Есть такая работа, где люди умирают. У докторов, например, у пожарных, или у спасателей. Хошь — не хошь, а кто-то да преставится, как бы ты не старался его уберечь. И что, всю жизнь после этого надо себя казнить? А как же, например, командиры, которые поднимают солдат в атаку? Они же знают, что ведут их на верную смерть. И ничего. Как-то с этим живут. А я, в отличие
— И как часто гибнут люди?
— Примерно через раз.
— Думаешь, в этот раз кто-то может погибнуть?
— Запросто. Ну а чего особенного? На то он и экстремальный туризм. Вон, например, альпинисты. Залазят к чёрту на рога, на высоту, и погибают там с завидной регулярностью. А доставать их трупы оттуда уже нереально. Так и валяются на склонах, под открытым небом, как кучи мусора. Или, вон, дайверы какие-нибудь. Заблудились в помещениях затонувшего корабля, или в полостях подводного грота, зацепились там каким-нибудь шлангом, или акваланг повредили — всё, финиш. Точно так же и здесь. Повёл себя неправильно — считай, что приехал на собственное кладбище. Минное поле тоже кажется тихим и безопасным, пока кто-нибудь не наступит на мину.
— Кто в группе риска, как думаешь?
— В первую очередь этот, болтун. Ну, который в штанах модели 'обосрался и иду'. Димон, кажется.
— Тимон, — поправил я. — Он говорил, что профессиональный экстремал.
— Видал я таких экстремалов. Только языком молоть и горазды. Подобных выпендрёжников Зона проглатывает в первую очередь. Если парень не остепенится, то он обречён.
— Может с ним ещё раз поговорить?
— Хочешь — поговори. По мне, так только время даром потеряешь. Такие люди не вразумляются, пока лично по соплям не получат. Ты его только раззадоришь своими предупреждениями. Да расслабься ты, мастер пера, успокойся. Глядишь, ещё и окажется, что наш сорвиголова — крутой только на словах, а как увидит зоновские приколы, так сразу и обделается. Станет смирным, как овечка.
— Надеюсь.
— Вот америкосы — действительно проблема.
— Они англичане.
— Да пофигу. Буржуи — они буржуи и есть. Да ещё и этот к ним привязался — борцун за чистую экологию.
— А что с ними не так?
— Они идейные. Безопасность природы для них важнее, чем своя собственная. Чувство самосохранения у таких товарищей развито плохо. Для них главное — борьба. Если они потащились сюда, значит, действительно настроены серьёзно. У меня уже были проблемы с иностранцами. И довольно серьёзные. Поэтому та сладкая буржуйская парочка меня основательно напрягает.
— А Зелёный?
— На этого мне наплевать. Главное, чтобы он англичашек спонтолыги не сбил, и не потащил их за собой куда не надо. Сам пусть лезет куда хочет. Мало ли у нас в стране каждый день людей пропадает? А иностранные граждане должны остаться невредимыми. Потому что международными разборками я уже сыт по горло.
— Что, были прецеденты?
— Были. Лягушатник один подставил, ни дна бы ему не покрышки. Потом его родственнички шум подняли. Стали под меня копать. Взялись серьёзно, основательно. Видимо, связи у них хорошие были. Но у меня они оказались лучше. Отбрыкался. Теперь вот последнюю ходку сделаю, и всё — на дно. Главное, ничего не запороть. За иностранцами буду следить в оба.
— Девчонка, вроде бы, наполовину русская.
— Значит не всё так плохо, — Робин рассмеялся.
Предупредительные знаки стали появляться всё чаще, и я догадался, что мы подъезжаем к границе Зоны. Кроме, собственно, угрожающих знаков, типа 'Охрана стреляет без предупреждения', ничего необычного округа в себе не таила. Просто небольшой лесок, с пролегающей через него дорогой, отороченной кустами.
— Когда подъедем к КПП… Слышите?! Алё! — Робин обращался уже ко всем пассажирам. — Когда подъедем к КПП, из машины не вылазьте. Сидите на своих местах, как мышки. Даже если попросят выйти — делайте это только с моего разрешения. Все вопросы буду решать я, так что проблем возникнуть не должно.