Тенебрариум
Шрифт:
— Ну, здравствуйте! — несмотря на то, что меня всё ещё переполнял кураж, я, тем не менее, сделал скидку на возраст хозяина. Всё-таки воспитание не позволяло мне обращаться 'на Ты' к человеку столь почтенного возраста. — Значит, Вы и есть тот самый Белый Ворон?
Заунывное пение оборвалось.
— А ты — Говорящий с Духами, — старик поворошил угли палочкой и поднял на меня глаза. — Вижу… Если пришёл сюда, значит ты действительно особенный.
— Так Вы — чукча, что ли? — я кивнул в сторону масок и бубнов, развешенных на пологой стене.
— Сам ты чукча, — с лёгкой ноткой обиды
— Я не хотел обидеть. Я и вправду плохо разбираюсь в малых народностях. Для меня чукчи, якуты и эвенки — все на одно лицо. И всё же, кто Вы?
— На пятьдесят процентов — юкагир. На пятьдесят процентов — русский.
Использование слова 'проценты', да и вообще сам стиль разговора моего собеседника — сильно контрастировали с его дремучей, ортодоксальной внешностью. Он говорил без акцента, без стереотипичных слов-паразитов вроде 'однако', без коверканья слов и произвольного изменения родов. Можно сказать, что он говорил, как обычный европеец, но с интонацией, присущей людям Крайнего Севера. Любопытный типаж.
— Я имею в виду не Вашу национальность, — я присел возле огня, напротив него. — Я непосредственно про Вас спрашиваю. Кто Вы? Почему Вы здесь? Почему Вы называете себя 'Белым Вороном'?
— Я — альма. Белый шаман. И я не являюсь Белым Вороном. Белый Ворон — это мой тотем. Он помогает мне быть сильным. Помогает выжить. Здесь я прячусь от чудищ из внешнего мира.
— Допустим. Тогда зачем Вы держите изгнанника под номером 4-17 в рабстве?
— Какого такого 'изгнанника'? Не понимаю, о чём ты, пришелец?
— Не прикидывайтесь. Вы прекрасно знаете, о ком я. Ваш слуга и кормилец. Тот, кто привёл меня сюда…
— А-а. Ты о моём псе?
— Каком ещё псе?
— Чудище, похожее на собаку, которое ко мне прибилось много дней назад. Злое чудище, но не агрессивное. Я спас его от своих безумных соседей, и сумел приручить. Мне нужен был помощник и верный сторож. Пришлось потратить немало времени и сил, чтобы заставить его быть послушным, и подчиняться моим приказам. Он очень умный пёсик, всё понимает и всё выполняет. К тому же, прекрасный добытчик. Регулярно приносит мне дичь. Но его натура скорее волчья, нежели собачья. И никакими ухищрениями мне так и не удалось полностью добиться его преданности. Он всё время думает о свободе. Всё время хочет уйти. Вот и приходится держать его на коротком поводке. Я бы его может и отпустил, но где мне найти такую же хорошую собаку?
— Но он не собака! Он ведь даже на неё не похож!
— А по-моему, очень похож.
— Если он похож на собаку, тогда и я должен выглядеть как собака.
— С чего ты взял? Вы с ним разные. Ты на собаку похож гораздо меньше.
Я не выдержал и расхохотался.
— Да Вы чокнутый! Ну и на кого я тогда, по-вашему, похож?
— На чудище, — старик никак не отреагировал на мой смех, и лишь продолжил ворошить угли в костерке. — На чудище, которое говорит.
— Вы слепой? Или действительно с катушек съехали?! — тут я заметил свои руки, и поперхнулся.
Вместо
— Очень странно, что ты умеешь разговаривать. Я не думал, что кто-то сохранил способность к человеческой речи, кроме духов из мёртвого города, но ты меня приятно удивил. Иногда мой пёс издаёт звуки, похожие на речь, но я не могу разобрать эту абракадабру. Скорее всего, он просто копирует меня, как пересмешник. А ты — нет. Ты говоришь осознанно, и я понимаю каждое твоё слово. Где ты научился человеческому языку?
— Как где? — я с ужасом разглядывал свой волосатый торс, с выпирающими вперёд клинообразными рёбрами. — Да я с детства так разговариваю. Во что Вы меня превратили?! Это не я!
— А кто?
— Откуда я знаю?! Это не мои руки! Не моё тело! Я не монстр! Почему я так выгляжу?
— И кем же ты себя считаешь?
— Я человек! Такой же, как Вы. Поэтому Вы меня слышите и понимаете.
— Наивный пришелец. Разве ты не знаешь, что люди вымерли? Нет больше людей. Остался лишь я, сохранивший рассудок.
— Но это чушь! Человечество живёт и здравствует! Погиб только ваш город. Теперь вокруг него зона отчуждения, как вокруг Чернобыля. Но за её пределами продолжают жить люди. Весь мир! История продолжается. И я — вовсе не монстр. Я не понимаю, почему мой вид изменился, но я — обычный человек. Я — Писатель. Приехал сюда из Иркутска пару месяцев назад, и застрял здесь надолго.
— Иркутск уцелел? — собеседник был явно шокирован.
— Когда я уезжал, он выглядел вполне целым. Уверен, что он и сейчас в полном порядке.
— Значит… Значит и мои внуки выжили?
— Они в Иркутске живут?
— Да.
— Тогда не сомневайтесь. Живы-здоровы, и, возможно, уже успели наделать Вам правнуков.
— Но как? Я же был уверен, что эта трагедия уничтожила весь мир. Столько времени прошло, но я не встретил ни одного человека. Никто не приехал помочь нам. Ни один самолёт не пролетел.
— Причиной тому была аномальная изоляция района, в котором Вы жили. Ну а потом, когда Вы его покинули, город уже был огорожен стеной. Я — единственный человек, которому удалось сюда добраться живым. Так Вы мне объясните, почему я так выгляжу? — я начал ощупывать свою волосатую грудь, и с удивлением почувствовал, что вместо шерсти и рёбер прощупывается моя куртка. — И что это за место?
— Это место создал я. Силой своего разума. То, что ты видишь — воплощение моей фантазии.
— Так вот оно что. Выходит, что я попал в Ваше персональное измерение. В Вашу иллюзию. Теперь мне всё понятно. Это не я так выгляжу. Это Вы меня таким видите. А я, словно в зеркале, вижу в Вашем сознании своё страшное отражение. Поразительно. Я, конечно же, знал, что не красавец, но никак не мог подумать, что кто-то видит меня таким вот уродищем.
— Если ты говоришь правду. Если ты и вправду человек. Если люди действительно не вымерли. Тогда почему ты пришёл сюда со злом? Да ещё и чудищ за собой притащил.