Тенебрариум
Шрифт:
— Да я пауков терпеть не могу! Я их ненавижу! У меня не может быть с ними никакого взаимопонимания!
— Это плохо. Значит надо избавлять тебя от этого отношения.
— Что ты хочешь этим сказать? Что ты делаешь? Не-ет, ты ведь не сделаешь этого? Ты ведь это несерьёзно? Нет, Тинка, нет! Не надо! Не переворачивай банку! Давай поговорим об этом! Давай… А-а-а-а!!!
— Прости, Писатель, но так надо, — с этими словами, Тинка сдвинулась назад, к моим коленям, окончательно прижав ноги, а потом медленно перевернула банку прямо на мой голый живот.
Паук мягко плюхнулся мне на пупок, и
Я заорал благим матом, и задёргался как сумасшедший. Но Тинка твёрдо прижимала банку к моему животу. Когда истерика немного поутихла, а паук в банке застыл на одном месте, не раздражая меня, девочка как ни в чём не бывало, спросила:
— Ну что, живой?
— Ма-ама, — выл я, сотрясаясь в нервозных корчах. — Мамочка, Господи, ы-ы-ы-ы! Ка-ак же отвратительно… Фу!!! Что ты творишь? Он же меня укусит!
— Не укусит. Но это только пока. А вот сейчас мы перейдём ко второй фазе испытания.
— Чёрт, да мне и первой хватило! Давай, заканчивай уже!
— Сейчас, Писатель, ты должен полностью собраться и расслабиться.
— Расслабиться? Издеваешься?!
— Когда я его выпущу — не дёргайся. Не провоцируй его. Лежи спокойно. Сейчас, попав в ограниченное пространство, паук испытывает стресс. Он обеспокоен и готов сражаться за свою жизнь. Любое неверное движение может быть воспринято им как угроза. Не шевелись. Дай ему почувствовать себя на свободе.
— Что? Не-ет! Не выпускай его!!!
Тинка слезла с моих ног, и приподняла банку. Оказавшись на свободе, паук резко сдвинулся немного в сторону, и замер, словно не веря, что выбрался из западни. Всё, что мне оставалось, это материть Тинку, обливаясь литрами пота. Труднее всего было не задрыгать освободившимися ногами. Остатками здравого смысла я понимал, что с ядовитым пауком шутки плохи.
— Не думай о пауке, — дождавшись, когда я нарычусь, прошептала Тина мне на ухо. — Ведь ты же дерево… Камень. Не забыл? Какая разница, что по тебе ползает? Нет никакого паука. Представь, что это какой-то безобидный зверёк, который совсем не выглядит как паук.
Какой там! В моей голове царил полный хаос. От ужаса и шока я с трудом себя контролировал. Хорошо, что паучище не стал сразу ползать по мне, иначе я бы, наверное, спятил. Но он какое-то время просто сидел на одном месте, и даже не шевелился, словно давая мне успокоиться и прийти в себя. Постепенно, на смену панике начал приходить здравый анализ ситуации. Паук не причинял мне вреда, и, по ощущениям, вообще напоминал моток шёлковых ниток, или варежку. Если на него не смотреть, то мириться с ним можно вполне терпимо. Именно в эти мучительные минуты мне и стало понятно, что неприятен не сам паук, а просто его вид, и осознание, что он сидит на мне. Если постараться отвлечься от этого осознания, то и отвращение постепенно отпадает. А вместе с ним и страх. Было очень трудно использовать рекомендованный самообман, заставляя себя думать, что вместо паука на мне сидит, ну, к примеру, хомячок. Зато у меня сразу получилось представить паука искусственным. Его неподвижность этому способствовала. Когда я начал убеждать себя, что это всего лишь игрушка, нервные судороги прекратились.
Тем
— Ну куда ты ползёшь? Куда? Зачем? Ну уползай ты Бога ради! — чем ближе паук был к моей шее — тем ужаснее я себя чувствовал. — Тинка, убери его с меня! Умоляю! Чёрт, лучше бы ты меня раскалёнными железками прижигала!
— Не дуй на него. Это может спровоцировать защитную реакцию. Укус паука, может быть, тебя и не убьёт, но гарантирует три дня жутких мучений, и обширный некроз тканей в области укуса. Райли пришибёт меня, если ты погибнешь. Поэтому пожалуйста не делай глупостей.
— Да если я выживу, то сам тебя убью! О-ч-ч-о-орт!
Вредный арахнид всё-таки добрался до шеи, и, приподнявшись на задних лапках, передними начал ощупывать мой небритый подбородок. Меня как-будто разбил паралич. Это было так ужасно, что меня и сейчас всего передёргивает от воспоминаний. Наверное, если бы я тогда не зажмурился, то явно бы помутился рассудком.
— Не пытайся его сдуть, — продолжала вещать Тина. — Он может вцепиться тебе в лицо.
Я надеялся, что тварь уползёт с моей физиономии, но пауку видимо понравилось сидеть прямо у меня на носу. Он тихонько шевелил педипальпами, ощупывая мои брови и веки. Я не двигался, только коротко и отрывисто дышал, чтобы даже дыханием не потревожить злополучное существо.
— Переходим к третьей фазе испытания. Она самая сложная, — Тинка приблизилась к кушетке.
— Да куда же ещё сложней-то? — стараясь не разжимать губ, промычал я. — Сжалься, садистка.
— Предупреждаю, Писатель, это действительно крайне опасный эксперимент. Сконцентрируй всю свою волю. Всю! Ты понял?
— К чёрту тебя…
И тут я почувствовал, что Тина разрезает путы на моих затёкших руках. Не-ет… Как же это жестоко! Сам не могу понять, каким остаткам самообладания я обязан, что не смахнул паука со своего лица сразу после того, как первая рука освободилась?! Но рефлекс был настолько мощный, что мне пришлось титаническим усилием воли заставить руку лечь обратно, и вцепиться в край кушетки мёртвой хваткой. Второй рукой я уже заранее впился в кушетку, и лежал вытянувшись в струнку, словно меня пытаются вытряхнуть с этой спасительной ложи в какую-то бездну.
Это было очень тяжело. Вы даже не представляете, насколько тяжело! Когда так хочется вскочить и отряхнуться, но нельзя. Ни в коем случае нельзя! Я не знаю, сколько продолжалась эта пытка. Я вообще плохо запомнил этот момент. Напряжение было просто чудовищным. Но вот паук пополз в сторону, скатился по щеке, пощекотал ухо и исчез. В голове запустился таймер, отсчитывающий чугунные секунды. Раз… Два… Три… Как же хотелось вскочить! Но шевелиться нельзя. Паук может быть всё ещё рядом…
— Оп-па, — Тинка накрыла банкой отступающее членистоногое.