Тенебрариум

Raptor

Какая же здесь теснотища! Негде развернуться. Из вещей только: диван, пара шкафчиков, столик и стул. Больше просто ничего не помещается. Под потолком натянуто какое-то странное полотно. А в углу притулилась знакомая тележка с кофром. Из любопытства, я первым делом подошёл к ней. Предварительно покосился на дверь, затем выглянул в малюсенькое оконце, и лишь потом решился заглянуть внутрь. Что же она там прятала от нас? К величайшему удивлению, я выудил из кофра ещё одну бумажку всё с теми же зелёными буквами: «Любопытной Варваре нос оторвали». Ну, Тинка!

Мне даже стало немного стыдно, за то что я копаюсь в её личных вещах. Осторожно вернул записку на место, и сел на диван. Ситуация была комичной, и в другой раз я бы над ней посмеялся, но сейчас у меня на душе уж больно сильно скреблись кошки. Настроение на нуле, какой уж тут смех? Вообще ничего не хотелось. Только поговорить с Тиной. А её, по закону подлости, куда-то унесло. Бросив блокнот на столик, я поджал ноги, и лёг. Сначала, вроде бы, спать не хотелось. Сильно болел ударенный копчик. Но ещё больше болело самолюбие. Однако, потихоньку, в окружении тишины, моральная боль, а вместе с ней и боль физическая, начали утихать. Напряжение сменилось усталостью, и я сам не заметил, как задремал.

— Они опять нарушили синхронизацию.

— Хо?

— Они не хотят, чтобы между нами была связь.

— Хо?!

— Да, Писатель. Ты всё время исчезаешь. Мне всё труднее с тобой общаться. Нужно пройти через туман. Но сначала, расскажи мне про то, что видел. Расскажи мне о невестах.

— Я что? Сплю? — поднявшись с дивана, я осмотрелся.

Это была корабельная каюта. И я был в ней один. А голос Хо, видимо, шёл из репродуктора над дверью.

— У нас очень мало времени. Расскажи мне, что ты видел. Это важно.

— Не думаю. Это был обычный бредовый сон.

— Для тебя, да. А для меня — послание. Я бы выудило его из твоей памяти, но они блокируют её. Быстрее, Писатель, рассказывай.

— Да что рассказывать? Я видел каких-то девушек в подвенечных платьях. Одна была маленького роста, совершенно ничем не примечательная. У неё ещё брошка была в виде ящерицы.

— Так.

— Ещё одна была, очень странная. Вся утыканная стеклянными лезвиями. Тощая, как палка.

— Продолжай.

— А одна мне напомнила Райли. Хотя и не была на неё похожа. Странно это как-то…

— Ничего странного, — задумчиво произнесло невидимое Хо. — Всё правильно. Ольга, Анна и Райли. Всё как в том пророчестве:

«Они свою сыграют роль,

Познав мученья, страх и боль,

Венчальный колокольный звон,

Им станет траурным набатом.

И в мире этом до конца

Никто не вспомнит их лица,

Персты остались без кольца,

Столь вожделенного когда-то…

Одна из них, сквозь всё пройдя,

Себя из праха возродя,

В чужом краю отыщет дом,

Любовью будет обогрета.

Там станет счастлива она,

И, наконец, обручена, в своём придуманном раю.

Но рай ли это?»

— Что за стихи?

— Это не просто стихи. Это пророчество.

— Какое ещё пророчество?

— Пророчество

гибели нашего мира. Один поэт-сноходец превратил его в небольшую поэму. Так оно стало более красивым и более пугающим.

— И кто же пророк?

— Этого не знаю даже я. Не исключено, что сам Создатель нашего мира. Придумал, так сказать, зашифрованное послание для деструкторов.

— И ты веришь, что оно сбудется?

— Оно уже сбывается. Мы подошли к последней его части, в которой говорится о «сумеречной невесте»…

Я вздрогнул, и Хо это почувствовало.

— Ты ведь видел её, да?

— Видел.

— Она тебе, случайно, не представилась?

— Она меня случайно хотела убить, — я усмехнулся. — Что плохого я ей сделал?

— Согласно пророчеству, она явится в этот мир, чтобы уничтожить его. А ты можешь ей помешать.

— Чем? Меня недавно мясник чуть не задрал. Как я справлюсь с вооружённой сумеречницей?

— Не думай об этом. За тебя уже всё продумали. Просто иди к своей цели.

Я повернулся к серому иллюминатору. Разговор с Хо меня очень утомлял.

— Карина…

— Что?! — воскликнул репродуктор, выплюнув немного пыли.

— Так её звали. Ту невесту, в траурной фате. Карина.

— Так значит… Так значит он уже её нашёл.

— Кто «он»?

Но Хо меня уже не слушало.

— Всё сходится. «Та, чьё имя вышло из волн Карского моря». Карина. Всё правильно.

«Когда появится она,

Как моря Карского волна,

Покрыта тёмною фатой,

Судьбою избранная дева.

Наш мир исчезнет без следа…»

Пыль, летящая из репродуктора всё сильнее щекотала мне ноздри. Я попытался почесать нос, но не почувствовал своего лица. Раздражение в пазухах становилось всё сильнее, и я чихнул. В глазах всё зарябило, как в телевизоре, из которого выдернули антенну. Ещё раз чихнув, я проснулся окончательно.

Тинка сидела передо мной, и щекотала мой нос пёрышком. Когда я открыл глаза, она рассмеялась.

— Как спалось?

— Эм-м… Ты? А ты давно пришла?

— Да нет, только что.

— Удачно поохотилась? — протирая глаза, я принял сидячее положение.

— Не-а, — сморщилась девочка. — Всё в пустую. Может быть, в капканы хоть что-нибудь попадётся?

— Понятно… — в памяти вдруг отчётливо проступили последние строки пророчества, которые я начал произносить вслух. — «Там ты закончишь этот путь… Там пепел с крыльев сможешь сдуть… Там ждёт награда за плоды твоих усилий. Закончишь песню…» А что дальше, не помню.

— «Закончишь песню ты свою», — продолжила Тинка. — «Когда окажешься в раю. И обретёшь покой в ветвях Иггдрасили».

— Ты знаешь эту поэму?!

— Конечно знаю.

— Откуда?!

— Это же «Гимн Лучезарной АлХезид». Ещё его называют «Пророчеством». Все изгнанники его знают. Он был добавлен создателями в нашу изначальную память.

— Зачем? Райли говорила, что в изначальной памяти изгнанников хранится только самая необходимая информация. А тут вдруг какое-то стихотворение…