Тень

Путилов Роман Феликсович

— Что, с деньгами совсем никак? — визитер, как и ожидалось, решил попробовать меня немного продавить.

— С деньгами — никак. — отрезал я: — У меня с собой только на проезд и на хлеб осталось.

— Но мне надо жить на что-то, одеваться… — Саша провел ладонью по штанине потертых и мятых брюк: — Я же сейчас на вокзале живу…

— Ну а кто тебе мешает? Иди и устраивайся на работу. Тут Город, о том, что у тебя проблемы со здоровьем, никто не знает, в отличие от вашего поселка. Если не пойдешь на крупное государственное предприятие, где даже юристов и бухгалтеров заставляют медицинскую комиссию проходить, то до твоего диагноза никому дела не будет. А мои поручения будут достаточно редко, в твоей работе не помешают. Давай, решай, я опаздываю.

— Ладно, пошли. — за мной Яблоков шел, как обреченный на казнь. Правда, когда на месте он выяснил, что я его заселяю в отдельную, пусть и малогабаритную

квартиру, настроение бывшего одногруппника взлетело, как космическая ракета. А пройдя на кухню и обнаружив несколько пакетов с крупами и какими-то макаронами, Саша чуть не бросился в пляс, тут-же залил водой какую-то крупу и ринулся ее варить. Видимо, действительно, в последние дни питался, бедолага, немного и нерегулярно.

— Ты мне в следующий раз копию справки со своим диагнозом приготовь…- это я уже из коридора Яблокову крикнул, собираясь уходить.

На кухне грохнула, опрокинутая табуретка и в коридоре возник мой неожиданный квартирант.

— Это зачем тебе моя справка? — Саша опять отворачивал от меня свое лицо, видимо моя просьба ему не понравилась и у парня вновь начались судороги.

— Саша, ты извини, но я человек циничный, и поэтому скажу тебе прямо, как юрист юристу. У тебя сейчас состояние нормальное, но если ты завтра, по моему поручению, будешь в суде выступать, и там, не знаю, по какой причине, скажешь или сделаешь что-то неправильно, не по моей юридической позиции, я хочу предъявить суду хотя- бы копию такой справки, что у моего представителя могут быть проблемы с ясностью сознания. И я не хочу за тобой бегать и тебя уговаривать, чтобы ты дал мне копию этой справки. Мне твой диагноз сам по себе не интересен, если хочешь, можешь справку в конверт запечатать, я его вскрою только в случае, если ты сильно «накосячишь».

Июнь 1994 года.

Окрестности Левобережного народного суда.

О том, что я пригрел Сашу я не пожалел. Комната в общежитии все равно стояла пустой, за свет, с учетом пятидесятипроцентной скидки, я платил какие-то копейки, других проблем мой бывший одногруппник мне не приносил. Пару раз я заходил в общежитие и удивлялся чистоте и порядку в жилище, которое поддерживал молодой мужчина, зато пользы от нашего сотрудничества я получил немало. Пару раз, в шесть утра, в общежитие заезжали милиционеры, которые разыскивали меня, но так как повестки на мой вызов под роспись Яблокову они не оставляли, я решил ничего не предпринимать по этому поводу. Как я и предсказывал, Саша устроился в небольшую конторку юристом, за небольшие деньги, но с минимумом обязанностей. Состояние здоровья нового юрисконсульта никого не интересовало, а вот диплом уважаемого учебного заведения пришелся к месту. Кроме судороги, иногда пробегающей по лицу моего конфидента, иных проявлений его болезни я не видел, рассуждал он вполне здраво, искал применения своим способностям, так как нынешняя скромная заработная плата его устраивать не могла. В конце мая, по моей доверенности, Яблоков сходил в областной суд, где рассматривалось определение Левобережного суда по моему иску о восстановлении на службе милиции. В деле нашлось мое заявление, что я проживаю и прописан в общежитие Завода, Александр предъявил соответствующую выписку из домовой книги, а вот доказательств, что суд отправлял мне повестки по новому месту жительства в деле не нашлось, что, впрочем, в это время, делом было весьма обыденным. На этом основании мой иск отправили обратно в Левобережный суд, для его разрешения, по существу. С учетом скорости работы российской почты и сезоном летних отпусков судебного корпуса, до сентября месяца не было смысла ожидать новых вызовов по этому делу, чему я был весьма рад, надеясь, что к осени мое будущее обретет в моих планах какие-то, более чёткие, очертания. А пока Саше предстояло сходить в суд. Где рассматривались восемь заявлений по признанию факта вступления в наследство в деревне Журавлевка.

Миронычевский район Города.

Недалеко от здания Городского сельского районного суда.

— Долго ты! Все нормально?

Я в последнее время немного забурел и начал пользоваться автомашиной, так как передвижение на общественном транспорте в этой эпохе в Городе было сущим мучением — очень медленно и ненадежно. Если приложить руку к сердцу, эта проблема в Городе так и не была решена до конца моей первой жизни, в отдаленные районы Города с наступлением темноты общественный транспорт просто не ходил. Но это я немного отвлекся, а сегодня я сидел в своем «Ниссане» в квартале от здания Городского сельского суда, так как хотелось поскорее узнать результаты сегодняшнего судебного заседания. В принципе, ничего не должно было сорвать

принятия судом положительного решения. Я собрал максимально возможный пакет документов, доказывающий родство заявителей с умершими стариками из села Журавлевка. В заявления были приложены документы об оплате электрической энергии (мои жалобы от имени ветерана войны и труда во все инстанции без результата не остались, областные власти нашли деньги и починили трансформатор, заодно отобрав его из незаконного владения ушлого кооператора), за воду (водопровод в Журавлевке не работал уже лет пять, но счета выставлялись, поэтому я посчитал правильным заплатить эти символические суммы), что доказывало факт принятия наследства со стороны заявителей. Государство в этом деле должен был представлять юрист из районной администрации, но вряд ли он бы стал возражать, так как в этом случае почти треть села будет вымороченным. И вот я в нетерпении приплясывал возле машины, когда из-за угла появился Саша Яблоков, явившийся в судебное заседание по моей доверенности.

— Что суд решил? — уже на автомате продолжил я, прекрасно видя, что что-то произошло.

Лицо моего представителя исказила болезненная гримаса, он опять смотрел в сторону, отворачивая лицо. Волосы были растрепаны, а «казанки» на кистях были сбиты в кровь.

Глава 8

Глава восьмая.

Интоксикация.

Июнь 1994 года.

Миронычевский район Города.

Недалеко от здания Городского сельского районного суда.

Судя по остекленевшим глазам Саши, произошло что-то чрезвычайное — мой «представитель по доверенности», как будто закуклился внутри себя. Пришлось хватать его за руку и укладывать в машину, на диван заднего сидения — вполне возможно, что мой представитель натворил нечто ужасное, его уже разыскивают, и нам не удастся незаметно выбраться из узеньких проездов бывшей «промки», где из старых цехов неумело лепили нечто офисное.

Пришел в себя Саша внезапно. Только что я глядел в зеркало заднего вида, пытаясь рассмотреть погоню, а несколько мгновений спустя в зеркале замаячило круглое лицо моего пассажира. Я даже ойкнуть не успел, как Яблоков заговорил, отвечая на мои вопросы, как будто не прошло двадцати минут с того момента, когда я озвучил свои вопросы:

— С судом все нормально. Вынесли решение, в окончательной форме забрать можно будет через семь дней.

— Здорово. — я подмигнул отражению собеседника в зеркале: — Ты большой молодец, очень меня выручил. Тебя куда отвезти?

— У тебя денег нет? А то у меня продукты кончаются. — поделился своей бедой мой специалист.

— Денег нет, только завтра будут. Если хочешь — подъезжай после пяти вечера на площадь Раскрепощенного труда, там пересечемся. Ты где себе руку то разбил?

— Там это…- глаза Саши вновь остекленели на мгновение, но он собрался и заговорил: — Там, сразу после заседания, мужик один, тот, что расписной весь, сказал, что теперь можно дома и продать, раз ты подсуетился и все документы им оформил, а Михалыча можно больше не бояться… Кстати, что за Михалыч?

Я справился с навалившимся приступом ярости и сумел заставить себя не ударить, в сердцах, по педали тормоза, а аккуратно припарковаться у обочины. Произошло то, чего я опасался больше всего. Как говорится, «Мавр сделал свое дело, мавр может быть свободен. Я изначально не собирался водить в суд всю эту разномастную, крикливую и скандальную толпу наследников, которые, в простоте своей, могли ляпнуть что-то, от чего я мог долго отмываться и не отмыться до конца, но человек предполагает, а судья потребовал, чтобы все заявители появились в судебном заседании. С этой ситуацией я справился, никто из 'наследников» ничего в судебном заседании не ляпнул. Но пришла другая беда — бывший уголовник решил меня «кинуть», и, памятуя поговорку, что батьку скопом бить сподручнее, решил организовать на это дело всех наследников.

— И что дальше произошло? — холодея сердцем, поинтересовался я.

— Ну, там еще один, белесенький такой, поддержал этого, расписного…- Яблоков просто бесил меня, выдавливая из себя слова, в час по чайной ложке, как будто он тщательно обдумывал каждый издаваемый звук: — А я сказал, что не стоит такие вещи возле дверей кабинета судьи обсуждать…

Саша опять замолчал, как будто с трудом восстанавливал в голове цепь недавних событий, но все-же продолжил: — Я их вывел за угол здания, сказал. что так не делается. Что ты им денег за дома отдал авансом, но расписной заржал, сказал. что, мол, они тебе все прощают, а я не выдержал и ударил его… несколько раз. И белесенького этого тоже… несколько раз. А потом я испугался, что я их там всех поубиваю и ушел, а они мне что-то кричали вслед…