Тень
Шрифт:
— Последнюю фразу повтори я ее не расслышал.
— Я сказал — помоги, попал в беду, просто жрать нечего.
Эту фразу в наше лихое время мы слышим каждый день, каждый день к нам подходят люди, суют прямо в лицо плохо мытую ладонь и требуют помощи. Правда, девяносто плюс сколько-то процентов этих людей являются профессионалами такого вот специфического ремесла, и если ты часто передвигаешься по городу одним и тем-же маршрутом, то прекрасно знаешь их в лицо, а их рабочие слоганы — наизусть. Но, Саша Яблоков был не тем человеком, который будет просить помощи без веской причины, поэтому
Выглядел Саша не очень. Всегда опрятно выглядевший, молодой парень разом постарел на десяток лет и как-то облез. Да и странным он был сегодня — все время топтался на месте, по рукам, периодически, пробегали волны мелкой дрожи, как будто он целый день провел на морозе, а сейчас, в тепле, из него выходила зимняя стужа.
Встречу я назначил на перекрестке двух оживленных улиц, сам же в течении десятка минут наблюдал за своим визави, пытаясь понять, один он пришел навстречу, или в сопровождении «товарищей», которые мне совсем не товарищи.
Но парень стоял спокойно, вернее, даже отстранённо, равнодушно уставившись в одну точку, как будто видел что-то, недоступное чужому глазу.
— За мной иди. — я прошел мимо, бросив фразу на ходу, но Яблоков вынырнул из своей «глубины» и послушно поплелся за мной.
Остановился я у киоска, в котором взял по огромному, вкусно парящему беляшу и по стакану псевдо-кофе «три в одном», выбрал высокий столик, что был почище, шуганул вездесущего побирушку, что начал подбираться к нам, бормоча заученное «Разрешите к вам обратиться…», после чего подвинул беляш и стакан своему гостю.
Крепкие молодые зубы вонзились в жареный бок, горячий бульон брызнул во все стороны, но Яблоков, не обращая на это внимания, безжалостно отрывал от беляша все новые и новые куски.
— Еще взять? — осторожно спросил я, когда мой гость расправился с едой и принялся оттирать руки клочком дешёвой салфетки. Видно было, что Саша очень хотел отказаться, но его голова, помимо воли, склонилась в согласии.
После второго беляша мой визави, отдуваясь допил кофе, после чего повисла неловкая пауза.
Я не начинал разговор первым, потому что, обратил внимание на выражение лица Саши, вернее, его мимику. Мой знакомый периодически, без всякой на то причины отворачивался от меня, что выглядело откровенно ненормально. Я отбросил в сторону всякую деликатность, когда в следующий раз Саша отвернулся, шагнул в сторону, заглянул в лицо Яблокова и отшатнулся, так как лицо Саши было искажено какой-то судорогой.
— Что, страшно? — прохрипел мой бывший одногруппник.
— Да не то, чтобы страшно…- я пожал плечами: — У тебя что-то болит? Зубы?
— Нет, не зубы. — Саша опять отвернул голову: — Это просто я сломался, полностью и бесповоротно.
История, рассказанная моим бывшим одногруппником была одновременно банальной и очень страшной.
Несколько месяцев назад Александр поехал в соседнюю область, навестить родных. Последнее, что он помнил из жизни «до» — он занял место в плацкартном вагоне, поезд тронулся и на его полку присела проводница, что пошла проверять билеты у пассажиров.
Следующий миг, в котором Саша осознал себя случился
Со слов доктора Яблоков успел проехать в поезде пару часов, после чего, без всякой видимой причины встал со своего места и двинулся к головному вагону поезда, где бился в заблокированную дверь, ругался матом и применил физическое насилие к проводникам, которые пытались его образумить.
Подоспевшие, во время остановки на узловой станции, сотрудники линейного отдела смогли спеленать коллегу, после чего передали его в заботливые руки докторов, так как неадекватность гражданина была заметна не вооруженным глазом.
Пролежав в больнице около двух месяцев, в полной мере насладившись таблетками галоперидола и испепеляющих уколов магнезии, Саше был поставлен сокрушительный диагноз, который закрывал перед ним все двери.
— Мне третью группу инвалидности поставили, но она «рабочая», пенсия мне не положена. С милиции меня, как ты понимаешь, поперли, работы в поселке, где все друг друга знают, для меня нет, никакой. — Александр опять отвернулся, глаз дергался в тике, голос его звучал глухо, да к тому же, часть слов он выговаривал не очень четко.
— Я потыкался –потыкался, а жена меня из квартиры выперла — я же к ней примаком пришел. Мне к родителям возвращаться — не вариант, там в маленьком домике кроме бабки и папы с мамой еще двое младших братьев и сестра, все младшие, денег нет. Я по райцентру пометался, ко всем. Буквально, всем знакомым обратился, но от меня шарахаются, как от прокаженного, видимо, заразится боятся.
Яблоков бросил на меня короткий испытывающий взгляд исподлобья, но я с криком не убегал, а продолжал внимательно слушать исповедь человека, мгновенно вычеркнутого из социума.
— Я в Город поехал, всех обошел, кого знал. Прямо по списку из записной книжки, один человек денег занял, на этом всё. Ты последний остался, к кому я обратился, я тебе неделю дозвониться не мог… — с какой-то обидой завершил свое признание Саша.
— Думаешь, у тебя только проблемы? — усмехнулся я: — Ладно, я тебя услышал. Чего ты хочешь от меня, чем я могу тебе помочь?
— Да хот чем…- с надеждой, заговорил мой визави: — У меня все равно ничего нет, я ни от чего не откажусь…
— Ну, во-первых, денег у меня сейчас нет…- я всмотрелся в мгновенно погасшие глаза Саши: — Все в дело вложены, но вот комнату в общежитии я тебе предоставить могу и, наверное, какое-то питание. Когда с деньгами будет полегче, то можно будет о деньгах поговорить. В обмен мне надо, чтобы ты периодически выполнял разовые поручения, но там ничего сложного…