Тень всадника
Шрифт:
– Ну, узнали?
– заговорщицким тоном спросил Берия.
– Вас? Конечно, Лаврентий Павлович.
Стекла пенсне блеснули холодом.
– Откуда вам известно мое имя-отчество?
– Я учил имена всех членов советского Политбюро.
– Проверим - Молотов?
– Вячеслав Михайлович.
– Маленков?
– Георгий Максимильянович.
– Ворошилов?
– Климентий Ефремович.
– Ошибочка, - обрадовался Берия.
– Не Климентий, Климент. Произношение неплохое. Вот как надо шпионов готовить. А докладывали, у вас нелады с русским языком. Но я о другом. Ее узнали? Ну как же, самая знаменитая наша
Он назвал фамилию, которая Валленбергу ничего не говорила.
По тонким губам Берии промелькнула гримаса, как будто он обиделся:
– Конечно, нашим фильмам вы предпочитали французские комедии и венские оперетты. Советское искусство в Европе считают второсортным.
– И опять глаза под пенсне вспыхнули.
– Но знаете, граф, когда еще десять минут назад она стояла раком вон на том диване, это, поверьте мне, было ослепительное зрелище.
Берия мечтательно вздохнул, а потом, буквально в две секунды, приобрел портретный облик: холодного, умного, волевого человека.
– Небось спрашиваете себя, с чего бы член Политбюро так разоткровенничался перед иностранным зеком? В отличие от вас, граф, нам, советским людям, жизнь дается один раз, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы. Вы понимаете, к чему я веду?
Валленберг не понимал. Пока не понимал. Но уже мелькнула догадка. А Берия продолжал неторопливо, словно читал речь, явно подражая портрету, висящему в кабинете.
– К вопросу о мучениях и болях. Вам выбили зубы? Виновный наказан. Следователь нарушил рамки социалистической законности. Вам надо было писать жалобу министру. Товарищ Абакумов очень отзывчивый человек. Просто он не сразу разобрался, кто вы. Накладка. С кем не бывает? Ведь вставили новые? Улыбнитесь. Граф, быстро улыбнуться! Какая красотища! Фарфоровые? Прослужат долго. У нас замечательные врачи.
Абзац. В речах Вождя, которые печатали советские газеты, после каждого абзаца следовала ремарка: бурные продолжительные аплодисменты. Берия как будто удивился отсутствию энтузиазма. Вздохнул. Вытащил из кармана сложенный вчетверо листок. Развернул его, положил на стол.
– К вопросу о врачах. Смотрите. Медицинское заключение о вашей смерти. Подписи, печати, все оформлено чин чинарем. Вы умерли сегодня в пять часов пополудни от воспаления легких. Когда-нибудь эту справку историки раскопают в архивах. А вот до вашей могилы никто не докопается. Вас похоронят завтра. Где? Увольте, государственная тайна. Умереть от чахотки для вас - дело плевое. Если я правильно понял, главное, чтоб вас не расстреляли и не рубили голову? Я правильно понял?
Абзац. От публики требовалось встать и аплодировать. И Валленберг почувствовал, как торжествует этот сильный и здоровый человек, демонстрируя немощному собеседнику полноту своей власти во всех ее проявлениях, свой звездный час. И еще Валленберг почувствовал, что сам попал в его силовое поле, и тот держит его, как магнит держит гвоздь. Припомнилось: однажды было нечто подобное, такое же ощущение силового поля, когда Император принимал полковника Готара в немецком замке.
– У меня на вас подробное досье, - продолжал Берия.
– Чекистам, граф, все известно. У нас длинные руки и длинные уши. Итак, граф, шведского дипломата Валленберга больше не существует. Его больше нет в природе, понимаете? Но кем вы станете через несколько лет, я не знаю. Сейчас не знаю. Потом мы вас обязательно найдем.
Он перегнулся через стол, максимально приблизился к Валленбергу и посмотрел ему в глаза не мигая:
– Я вам приоткрыл ваше будущее. Можете ли вы предсказать мое? Постарайтесь, ну, хоть один раз!
"Вот в чем разница между правителем и временщиком, - подумал Валленберг. Император никогда бы не позволил себе такой слабины".
Блеснуло пенсне, Берия откинулся на спинку стула, пренебрежительно заметив:
– Ничего вы не знаете. Ни про себя, ни про других.
Абзац. Берия начал читать следующую страницу.
– Товарищ Сталин ознакомился с вашим досье. Товарищ Сталин сказал, что высоко ценит героев Французской революции. Вы не обладали марксистской теорией, поэтому и проиграли. Но мы, сказал товарищ Сталин, многому научились у якобинцев, и в первую очередь беспощадности к врагам революции. К сожалению, из-за чрезвычайной занятости генералиссимус Сталин не смог вас принять...
"То есть в таком виде Берия не решился меня показать Сталину, поэтому предпочел объявить о моей смерти", - подумал Валленберг. Но силовое поле собеседника на него еще действовало. И слабый запас его собственных сил таял. Лишь по инерции он вымолвил:
– Во французских тюрьмах людей не пытали. И зубы им не выбивали.
– Ого-го!
– оживился Берия.
– А кто топил баржи с арестантами в Роне и Луаре?
– Фуше. Потом он оказался предателем.
Берия хищно перегнулся через стол:
– Кто еще?
"Ну что он пристал?
– разозлился Валленберг, и злость неожиданно вернула ему силы..."
– Прикажите вашим полковникам прочесть учебник истории. Там все имена названы.
Берия тут же уловил эту перемену:
– Потрясающе! Вы же только что были при смерти... Зачем злиться, дорогой? Разве я вас хоть пальцем тронул? Уж и спросить нельзя... Мы сейчас чайку попьем. Настоящего, грузинского. И покурим. "Герцеговину Флор". Сам прислал.
Берия кивнул в сторону портрета. В другом конце кабинета открылась дверь. Принесли стаканы в серебряных подстаканниках, сахарницу, расписной чайник, пачку папирос "Герцеговина Флор", налили в стаканы круто заваренный чай, исчезли.
Валленберг сделал несколько обжигающих глотков. Затянулся папиросой. Табачок был отменный.
Но что-то разладилось.
– К вопросу о предателях, - сказал Берия.
– Обращаюсь к вам как к бывшему начальнику Бюро общего надзора полиции. Как профессионал к профессионалу. До войны ушел на Запад наш резидент в Европе Орлов. Предал дело рабочего класса. Под чужим именем скрывается в Америке. Из Америки он переслал письмо товарищу Сталину. Он обещал, что не выдаст американской разведке нашу агентуру при условии, что мы не тронем его семью, оставшуюся в Москве. Мы вынуждены были принять эти условия. Теперь нас интересует - заговорил ли Орлов? Речь идет о спасении жизней наших разведчиков. Нам не нужен Орлов, нам нужно знать сдержал ли он свое слово. Это вы можете выяснить по своим так называемым вневременным каналам. Как это вы сделаете, нас не касается. Мы, марксисты, не верим в мистику. Мы верим в информацию, В вашем распоряжении ночь. Утром позвоните по этому телефону, вот номер, а потом можете умирать на здоровье. Похороним по первому классу. Жаль, что памятника вам нельзя ставить. Такой бы отгрохали, не поскупились...