Тень воина
Шрифт:
Снег вокруг него словно взорвался. Темнота раскололась и выплеснулась вверх фонтаном снега. В одно мгновение вместо тьмы перед собой он увидел голубое, голубое небо. Свет и свежий воздух отогнали безумие, и он вздохнул раз, другой, очищая голову от черного тумана.
Подбадривая себя криком, оттолкнулся спиной и поднялся на ноги. Несколько мгновений он стоял, пытаясь удержаться, и скрюченными пальцами хватая пустоту вокруг, но то ли слабость, то ли ветер, качнули его вперед, и он покатился по снежному склону вниз, вниз, вниз…
Снег рванулся следом, но тут Гавриле
Где-то в нем, в этом облаке, перемешанный со льдом, снегом и мелкими камнями летел и жрец.
От жалости к себе Гаврила заплакал маленькими злыми льдинками, но даже тут не подумал, что жрецу повезло больше чем ему.
До гребня оставалось всего ничего. Подвывая от боли, он поднялся и, медленно переставляя ноги по рыхлому снегу, захромал вверх.
За гребнем стало легче.
Ветер остался позади, задержанный скалами и Масленников, сперва медленно, давая избитому телу возможность разогреться и вспомнить, для чего нужны руки и ноги, а потом все быстрее и быстрее пошел вниз. Холод уходил из него понемногу, словно кто-то незримый и огромный отхлебывал его из человеческого тела. Он чувствовал себя ножнами меча, вечность пролежавшего в снегу, из которого постепенно, вершок за вершком выходило еще более холодное лезвие.
Шаг, другой, десятый… Кости сдвигались, мясо обретало чувствительность, напоминая герою о том, что он хоть и везуч, но все же смертен.
Не забывая смотреть под ноги, Гаврила поглядывал и на руки. Перед глазами все еще стоял снежный фонтан, освободивший его из-под лавины.
Можно было бы и это спихнуть на колдовство знакомых колдунов, но уж больно хорошо связывались между собой удар по замерзшей руке и снежный вихрь, разваливший его могилу на части. Как же так? Неужели все-таки это он сам? А может быть все-таки чудо?
Размышляя над этим, он переставлял ноги все реже и реже и, наконец, остановился. Любопытство, что сидел внутри оказалось сильнее холода и ветра.
Вытянув перед собой руки, он смотрел на оттаявшие пальцы. Живая вода сделала свое дело, и не было там ни крови, ни струпьев. Гаврила сжал их в кулаки, растопырил и начал вспоминать, как держал руку в тот раз. Большой и указательный палец сошлись в кольцо, а остальные, так и не коснувшись ладони, замерли, охватив пустоту, словно рукоять невидимого меча.
Несколько мгновений Гаврила стоял, собираясь с духом, а потом, зажмурившись на всякий случай, несильно хлопнул одной рукой по другой…
Ничего…
Звук был такой же, как если б он стукнул кулаком по бревну - глухой и короткий. Не щелчок, словно топором по промерзлому дереву, что разметал снег над ним, а обычный глухой стук, в котором не было ни волшбы, ни колдовства. Гаврила попробовал еще дважды, с каждым разом
Ничего…
Неудачу он воспринял с каким-то облегчением.
Неправильно было ему надеяться на колдовство, неправильно… Одно дело надеяться на оружие, на меч, на щит, пусть даже и такой странный, надеяться на себя и совсем другое - волшба… И тут же следом, острое сожаление… Если б это оказалось правдой!
– Но ведь было же что-то?
– спросил он неизвестно кого, не желая терять надежду.
– Было же? Значит могу?
Он повертел полусжатым кулаком перед глазами. Секрет, если он и был, был именно в нем. Щит-щитом, но и колдовство не последняя вещь в жизни. Он вспомнил, как Джян-бен-Джян швырялся в него огненными шарами и передернул плечами. Нет, что и говорить и щит, конечно, тоже отличная штука, если им пользоваться умеешь, но вот так вот запросто огнем кидаться - тоже ведь не последнее дело…
Пальцы сжимались и разжимались, словно жили своей жизнью и Гаврила ударил ладонью по другой руке… И чудо случилось. Непонятно как, и непонятно из-за чего, но случилось.
В воздухе звонко грохнуло, словно где-то над ухом пастух взмахнул кнутом и впереди, прямо посреди снежного поля поднялся, взвихрился снежный вихрь.
Он замер не то чтобы, не веря себе, но все же сомневаясь.
И еще р-р-р-аз!
И опять вихрь, опять грохот.
Сердце поднялось к горлу и опять упало вниз. Волна жара прокатилась от сердца до замерзших пяток. Он сел прямо в снег, наблюдая, как опадает внизу снежное облако.
Мысль нырнула в прошлое, и вернулась, принеся объяснение многому тому, что до этого мгновения было тайной. Митридан, собака! Вот оно что! Говорили ему ведь знакомые колдуны - будет тяжко, так в ладоши хлопай! А он не верил! Ума не хватало! Вот радость-то!
Не зря верно, говорили-то… Вот они ладошки-то у него теперь какие… Волшебные… Колдовские…
Гаврила не удержался и еще пяток раз стукнул по кулаку, приноравливаясь к новому умению. После каждого удара в снежном насте, словно что-то вскипало, и изнутри пыхало дымом. То есть не дымом, конечно, а эдаким снежным дымком, скорее холодным, напоминавшим более пар, что шел изо рта зимой, чем тот, что выплескивал из окна бани, когда на раскаленные камни плескался ковш то ли кваса, то ли браги. Как бы то ни было, забыв о холоде он любовался и на белесый пар и на ямины, что случались в тех местах, куда попадало волшебство, выскочившее из его кулака.
Правда, полного счастья все-таки не получалось. Как ни старался он расколоть кулаком какую-нибудь скалу или камень - ничего у него не получалось… Хоть ты тресни!
Перед тем, как начать спуск он поднялся к ближайшей скале, чтоб попробовать свои силы на изъеденной временем и водой каменной глыбе, но - нет!
Четыре раза напускал он на старый камень обретенное волшебство, но тщетно. Свалилось откуда-то несколько камней, что иначе, чем насмешкой Богов или колдунов Гаврила и не назвал бы. Но что делать? Спасибо колдунам и за то, что есть. Ай да Митридан, язви его в лодыжку!