Тень воина
Шрифт:
Масленников прикрыл глаза, представив, что должно случиться после.
Внизу его ждала долина, в которой по уверениям Бога были озера с теплыми источниками. Может быть, не ошибившись с горами, он не ошибся и с горячими источниками? Человек представил себе булькающее кипятком озеро, зеленые берега, горячий пар, сквозь замерзшее мясо добирающийся до самых костей, ощущение тихой радости, когда то, что ты имеешь, и ты сам и все вокруг считают твоей заслуженной наградой, которую по всем Божеским и человеческим законам никто у тебя отобрать не может. И влажный жар, проникающий
– Эй!
Гаврила поднял голову. Над ним, шагах в тридцати, если б, конечно, эти шаги можно было сделать вверх по скале, виднелась человеческая голова. Друзей в округе у Масленникова не было, и он потянулся к мечу, но, так и не положил руку на рукоять. Долго копаться в памяти не пришлось. В синем от холода человеке, до бровей запорошенном снегом, он узнал жреца, встретившего его у святилища.
Несколько мгновений они смотрели друг на друга. На лице жреца примерзла то ли улыбка, то ли оскал. Гаврила не сумел распознать что именно, а просто встал, радуясь тому, что нашелся повод остановиться. Ветер трепал волчевку, стараясь сдуть вниз, и он, ухватившись за промороженный камень, прокричал сквозь него.
– А ты откуда тут? Чего тебе дома не сиделось?
Жрец не ответил. По синей от холода коже пробежала волна движения, и Гаврила словно услышал, как со скрипом натянулась смерзшаяся кожа, щелкнув, повернулись кости. Преодолевая холод, жрец с трудом сделал шаг, другой и скрылся за камнем. Звал он его куда-то что ли? Или наоборот заманивал?
Гаврила покачал головой, удивляясь происходящему. От холода он плохо соображал. Мысли, словно ленивые рыбы в ледяной воде, медленно толкались в черепе, и вдруг все встало на свои места.
Глыба качнулась вперед, потом назад, и снова вперед. Масленников словно бы увидел, как мститель за поруганного Бога навалился на гранитную глыбу худым плечом и толкает, толкает ее вниз…
Он только не мог сообразить - зачем? Камень мог упасть, самое близкое, в десяти шагах впереди. Совсем старик умом двинулся на морозе, что ли? Или мозги напрямую отморозил?
Камень упал с третьего толчка. Он отпрыгнул, оттолкнувшись от скалы, и рухнул на снег. На мгновение глыба замерла, сдерживаемая льдом, но смерзшийся снег не смог удержать ее, и она провалился вниз, насквозь пробив снежный мост.
Вот тут Гаврилу и осенило!
Он вскрикнул, но ветер затолкал крик назад вместе с пригоршней снега, да и кто бы услышал его, если б он закричал? Только снег и ветер, а этим двоим было все равно: уцелеет он или нет…
Мост под ногами дрогнул и медленно, словно нехотя поехал вниз. Гаврила козлом скакнул вперед, пытаясь обогнать смерть раз, другой…
Перед глазами мелькнуло только что виденное - пропасть, заполненная пляшущими снежинками и каменные стены уходящие в бездну.
Замерзшие рыбы в голове всплеснули хвостами и бросились в разные стороны, а сам он прыгнул вперед, пытаясь ухватиться за камень, но промахнулся. Скрюченные пальцы только скользнули по ледяной корке, и обрушившийся сверху поток рыхлого снега увлек его за собой.
Глава 37
То,
Холод, темнота и резь в груди это не смерть, это жизнь! Эти чувства вынули его из небытия, заставили тело изогнуться в приступе кашля. Только эти три ощущения связывали его с миром. Еще не пошевелив рукой, он попробовал вдохнуть. Получилось!
Воздух вошел в грудь, сделав ощущения холода внутри совершенно невыносимым.
Рук он не чувствовал и даже не знал есть ли они еще у него. С ногами было лучше - что-то там все-таки чувствовалось от колен и выше.
Он попытался встать, но не смог пошевелиться. Страх пружиной развернулся, когда он, представил в навалившейся тьме заледенелые обломки на месте рук, и ног и самого себя - безрукого и безногого, остывающего в снежной могиле, но в этот раз страх не дал ему силу. Спасительный пот не выступил на замерзшей коже, оставив его беспомощным во власти тьмы и холода, но отчаиваться было рано. Он все еще был жив!
Стучало сердце, хлопая по ребрам, грудь просила воздуха…
Представив, где должны быть плечи он по привычке шевельнул ими. Тишина вокруг рассыпалась хрустом. Он не понял что там хрустело - то ли кости, до нечувствительности прихваченные морозом, то ли это снег хрустел, сминаясь под ним… Но обошлось!
Дернувшись всем телом, Гаврила смог освободить руки. Он не видел их и не чувствовал, но откуда-то знал, что они у него есть. Ничего не видя, он несколько раз ударил руками о тьму вокруг себя. Левая рука откликнулись тупой болью, и Масленников сообразил, что попал по камню. Спеша разогнать кровь, он ударил туда же правой рукой и обрадовался боли, почувствовав, как от отмороженных пальцев та взлетела к плечу.
Снег показался ему огромным зверем и он, как учил Мусил, зарычал, нагоняя боевую злость, но его хрип не ушел никуда дальше снежной могилы, затерялся между снегом и льдом.
Сбросив с лица мелко искрошенный лед, Гаврила руками толкнул снег над собой. Темнота там треснула, он услышал, что что-то посыпалось, и над головой мелькнул тусклый свет.
Теперь он мог разглядеть себя.
Изломанные пальцы казались когтями. Они не разгибались и, чтоб почувствовать их, Гаврила попытался сжать кулаки. Ничего не вышло. Руки не повиновались ему.
В отчаянии закусив губу, он несколько раз тряхнул плечами, разгоняя кровь.
Боль была неожиданной, но и она была счастьем.
Спеша успеть за движением крови, Гаврила дернулся раз и еще раз и руки, словно плети, тоже дернулись, очертив вокруг него полукружье. Боль от этого движения, словно стекла с плеча ниже, и добралась до локтей. Она выжимала слезы, но Гаврила счастливо засмеялся. Он жил, и тело постепенно выныривало из ледяного безразличия смерти…
Уже не боясь, что пальцы раскрошатся на мелкие бескровные осколки, он попытался ударить кулаком по кулаку. От слабости у него это получилось только с третьего раза, зато как получилось!