Тень стрекозы
Шрифт:
— Не совсем.
— Агнесса — это та, которую только что убили?
— Да. И она почти наверняка знала убийцу Светки. Потому и погибла. Только как все это должно стыковаться, я пока не знаю, — с грустью признала я, забирая фотографию.
Ковалев выглядел недовольным, что я сочла для себя обидным, раз недавно его кормила. Джипа не видно, но это не значит, что за нами не приглядывают.
— Ну что? — изрек Алексей Дмитриевич дежурную фразу.
— Знаем имя и фамилию. А также то, что
Ковалев неожиданно насторожился.
— У них есть какие-нибудь кровавые ритуалы?
— У кого, у экстрасенсов?
— У буддистов?
— Что вы, любезнейший, на редкость миролюбивая религия! Все учение сводится к одному тезису: не хочешь в следующей жизни родиться лягушкой, не пакости в этой. Какие уж там кровавые ритуалы…
— А я думал, что они поклонялись богине, не помню, как ее звали, и днем были нормальные люди, а ночью путникам кишки выпускали, — съязвил Ковалев.
Я тоже в долгу не осталась:
— Где читали?
— Кино смотрел.
— Уважаю ваши знания, офицер, но богиня Кали к буддистам отношения не имеет. Кино я, кстати, тоже смотрела. Однако что-то подсказывает мне: мы на правильном пути. Едем на квартиру Светки.
— Зачем?
— Хочу показать портрет нашего экстрасенса соседке. Она говорила, заглядывал к Светке некто, подозрительно похожий на выходца из преисподней. По-моему, такое описание очень подходит нашему красавцу.
— Что за соседка?
Я дала описание дамы в мехах, Ковалев кивнул и уверенно назвал квартиру, где она обитает.
Дама встретила нас милостиво. Однако ее улыбки я на свой счет не принимала, ясно, что адресовались они прекрасному участковому. Водрузив очки на нос, дама взглянула на фотографию и уверенно произнесла:
— Это он. Абсолютно точно. Он убийца? Его уже арестовали?
Оставив Ковалева выкручиваться, я направилась в квартиру Светки. Настроение у меня было скверное. Убийства, появление Светки в «Белых облаках», интерес бандитов к Валерке… Как это связано? Допустим, Агнесса была знакома с Авдотьевым и познакомила его со Светкой. Или их познакомил Вадим Аркадьевич. Допустим. Светка узнала о нем нечто такое, что он желал скрыть. Но при чем здесь дурацкие куклы, статьи о вице-губернаторе, его внезапная кончина, зверские убийства, а главное — при чем здесь люди, перенесшие пластическую операцию, и, наконец, Валерка?
— Гризли, должно быть, знает ответы, — пробормотала я. — Но хрен знаниями поделится…
В квартиру вошел Ковалев.
— Позвонил Севке, — сообщил со вздохом и посмотрел на меня укоризненно.
— Чего ты вздыхаешь? Он должен быть счастлив — мы ему свидетеля нашли, а заодно и подозреваемого.
— Ты забыла, кто теперь занимается этим делом?
— Помню. Я провожу журналистское расследование, ты в свой отпуск меня сопровождаешь из глубоко личных побуждений: влюблен и находиться вдали от меня физически не способен.
— Что-то ты очень разговорилась, — буркнул участковый, с опаской присаживаясь на диван.
— Нервничаю, — покаялась я. — Вот что. Придется здесь еще раз все как следует осмотреть.
— Что — все? — хмыкнул он, но с намеком на панику.
— Все! Каждую бумажку, каждую надпись. Она должна была мне что-то оставить. Непременно должна.
— Не дури. По-твоему, она знала, что ее убьют? Тогда почему в милицию не отправилась? Следственная группа прочесала здесь все вдоль и поперек. И если было хоть что-то…
— Они могли не понять, что это послание.
— А ты, конечно, поймешь.
— Буду стараться. Так, начинаем. Твой шкаф, мой стол, твоя левая часть комнаты, моя правая. И перестань ворчать. Саке надо отрабатывать.
— А что искать-то?
— Понятия не имею. Все, что покажется интересным, странным или подозрительным.
— Странным… Да тут вся квартира ни на что не похожа. — Он подошел к стене и ткнул пальцем в надпись «Я знаю, кто ты», повторенную раз двадцать. — Вот это самое интересное. Ты как считаешь?
— Она знала своего убийцу. Эта мысль первой приходит в голову.
— Черт знает, что она имела в виду, — пожал он плечами.
Мы исправно перерыли шкаф, книжные полки, стол, осмотрели стены сверху донизу. Голова пухла от Светкиных глупостей, а толку не было никакого. Приходилось признать: мы только зря теряем время. Заварили кофе, передохнули. Ковалев смотрел на меня зверем, но терпел. От пыли я принялась чихать и уже готова была смириться с поражением. Встала посреди комнаты и сказала громко:
— Эй, помоги мне! Если ты слышишь, помоги мне!
Алексей Дмитриевич замер на диване, в лице недоумение пополам с беспокойством. Должно быть, решил, что я спятила. Я закрыла глаза и ждала. Терпеливо, сосредоточенно.
— Помоги мне, черт возьми…
Когда я открыла глаза, взгляд уперся в надпись: «Все дороги ведут наверх, к кладбищу. Пройди за мной мой путь, если хочешь вернуться». Еще в первый свой визит сюда я обратила внимание на эти строки. Но теперь, читая их, почувствовала холодок вдоль спины, и тут же точно кто-то шепнул мне в ухо: «Есть».
— В городе имеется кладбище, которое называли бы Верхним? — спросила я, повернувшись к Ковалеву. Вопрос риторический, это мой город, а Алексей Дмитриевич человек приезжий. Но он ответил:
— Ты сегодня была рядом с ним.
— Старое кладбище?
— Угу. Верхнее, или Старое.
— А почему Верхнее? Нижнее где?
— Нижнее за железкой, возле Никольской церкви.
— Нет там никакого кладбища.
— Точно. Там теперь парк. А раньше было, году в шестидесятом. Когда построили Клуб железнодорожников, его снесли. Тебя тогда в помине не было.