Тень Сохатого

Незнанский Фридрих Евсеевич

— Постараюсь — сказал Поляков и надел потертый вельветовый пиджак. — Ну вот. Я готов. Прикажете идти?

— Давайте.

Милиционер отошел в сторону, пропуская его вперед.

2. Снова Гафуров

Черные и выпуклые, как у мыши, глаза-бусинки неподвижно смотрели на Полякова. Затем тонкие темные губы разомкнулись, и слегка гнусавый голос произнес:

— Меня зовут Эдуард Маратович Гафуров. Я веду ваше дело.

— Мое дело… — с усмешкой повторил Поляков. — Звучит забавно. До сих пор все

свои дела я вел сам.

«Важняк» улыбнулся, и Поляков увидел у него во рту золотой зуб.

— Времена меняются, гражданин Поляков. Кстати, вы, должно быть, имели в виду дела, которыми занимались, будучи сотрудником КГБ?

— И их тоже, — кивнул Поляков.

— Так-так. — Гафуров побарабанил пальцами по столу. — А теперь вы, стало быть, начальник четвертого отдела внутренней экономической безопасности «Юпитера». Так?

— Именно. А что, это имеет какое-то отношение к делу?

Гафуров едко улыбнулся и пожал плечами:

— Пока не знаю. Иногда самые незначительные детали оказываются решающими. Кстати, почему вы отказались от присутствия адвоката на допросе?

— Мне он пока ни к чему.

Гафуров прищурился:

— Вы так в этом уверены? Что ж, вашей уверенности можно позавидовать.

— Прежде всего, я хотел бы знать, в чем меня обвиняют, — веско сказал Андрей Андреевич.

— Пожалуйста. Вас обвиняют в убийстве Михаила Голикова.

— Что?

— Да-да, именно так. У следствия есть все основания полагать, что в ноябре две тысячи второго года вы похитили тамбовского предпринимателя Михаила Голикова и его жену, а затем убили их.

Какое-то время Поляков молчал, переваривая услышанное. Затем покачал головой и горячо произнес:

— Это какой-то абсурд! Мы дружили с Михаилом. Он был крестным отцом моего ребенка! За что мне его убивать?

— Я ожидал услышать это от вас, — спокойно сказал Гафуров.

Андрей Андреевич взъерошил ладонью волосы:

— Бред какой-то. Миша и его жена погибли два года назад. Насколько я знаю, убийц не нашли, и дело было закрыто. Кому понадобилось возвращать это дело к жизни? И почему вы подозреваете меня?

Гафуров откинулся на спинку стула, сложил руки на груди и самодовольно ухмыльнулся:

— Гражданин Поляков, а вам не кажется странным, что вопросы в этом кабинете задаете вы, а не я? Ведь обвиняемый-то — вы! Или вам на минуту показалось, что вы вернулись в свое славное прошлое? Вероятно, у вас на счету много «подвигов»? Показательные процессы, суды над фарцовщиками и «изменниками Родины», слежка за неблагонадежными писателями и поэтами… Н-да, много дел вы натворили. Но, слава богу, на дворе двадцать первый век и торжество демократии. И даже такие люди, как вы, имеют право на защиту и справедливый суд.

Гафуров перевел дух, глотнул кофе из стоявшей на столе чашки и продолжил:

— Кстати, гражданин Поляков, это не полный перечень обвинений. Вам также инкриминируется организация покушения на советника мэра Москвы Наталью Ивановну Коржикову. В марте девяносто

восьмого. Мы предполагаем, что убийство Голикова и покушение на Коржикову связаны между собой. То есть что и первое, и второе организованы вами. Что вы об этом скажете?

Поляков слушал следователя молча, не перебивая, лишь изредка бросая на него гневные взгляды. А когда наконец тот закончил свою обличительную тираду, ответил:

— Вы правы насчет торжества демократии. И именно потому, что вы правы, я больше не скажу ни слова. До тех пор, пока на допросе не будет присутствовать адвокат.

Гафуров развел руками:

— Дело хозяйское! Только ведь вам это не поможет. Уж слишком серьезные у нас улики.

— Будущее покажет, — мрачно ответил Поляков.

Гафуров кивнул:

— Вот это точно.

Он снял трубку телефона и произнес:

— Уведите задержанного. — Затем положил трубку на рычаг и сказал уже Полякову: — Только не думайте, что вам все сойдет с рук. Я взялся за вас серьезно и не успокоюсь, пока не отправлю вас на кичу. До встречи!

После того как Полякова увели, Гафуров залпом допил кофе, затем пододвинул к себе телефон, пощелкал пальцами по кнопкам и, выждав, пока на том конце снимут трубку, сказал:

— Как мы и ожидали, свою вину он не признал… Что?.. Думаю, нет… Нет, нам не стоит беспокоиться. В конце концов он выложит нам все. И даже больше… Нет, у меня нет на этот счет никаких сомнений. Я умею работать с подобными типами… Да… Хорошо. Я возьму это на заметку.

Гафуров положил трубку на рычаг. Затем задумчиво проговорил:

— Ту-урецкий, значит… Ну что ж, если кто-то хочет получить приключения на свою задницу, он их обычно получает. Таков неумолимый закон жизни.

Гафуров улыбнулся, потом откинулся на спинку стула и сладко потянулся, щелкнув суставами.

3. В кабинете Меркулова

Погода испортилась с вечера. Внезапно подул холодный ветер. Небо стало совсем черным, и сквозь тяжелые тучи не проглядывала ни одна звезда. Воздух начал сгущаться и влажнеть. Однако вечером Константин Дмитриевич Меркулов чувствовал себя все еще довольно сносно. Мучения начались, когда он лег спать, и достигли своего апогея часам к четырем утра.

Беда была в том, что у Константина Дмитриевича Меркулова ныли суставы. Ныли всю ночь, то и дело вырывая его из сна и заставляя беспокойно ворочаться в постели.

Стоит ли удивляться, что на работу Меркулов пришел измученный, невыспавшийся и злой. К тому же побаливала голова, и усмирить эту тянущую боль не могли привычные ни цитрамон с аспирином, ни анальгин.

Турецкий сидел перед ним на стуле, закинув ногу на ногу. Уж у него-то со здоровьем все было в порядке. Физиономия хотя и озабоченная, но в целом довольная. Вид цветущий. Глаза блестящие. На губах — ироничная усмешка. «Посмейся, посмейся, — сердито подумал Меркулов. — Доживешь до моих лет, вот тогда и посмотрим, как ты будешь смеяться».