Тень мессии
Шрифт:
Давление. Я ощущал его каждой клеточкой тела. Пассивное, не пытающееся смять скорлупку тьмы, и в то же время пронизывающее насквозь. Безграничная мощь — чужая, способная раздавить не только меня, но и весь мир. Казалось невероятным, что мы зашли так далеко. Подобрались к самому сердцу Твари.
Отважному муравьишке осталось совсем чуть-чуть: пересечь реку. И вот он, взобравшись на сухой лист, отчаянно гребет лапками и надеется, что безразличное к его усилиям течение случайно не увлечет на дно утлое суденышко.
Пятьсот метров.
Я
Там. Пам. Там. Пам. Я услышал знакомый ритм почти сразу, ни малейших усилий не потребовалось. Вместе с ним пришло легкое жжение. Заслезились глаза. Однако отзвука далеких тамтамов было недостаточно. Если я и впрямь собираюсь дурить Паразита, ритм должен слиться со мной, стать моей частью. Как во время убийства Наблюдателя…
Я сосредоточился на монотонных ударах. Там-пам, там-пам. Громче, четче, ближе. Жжение усилилось, закружилась голова. Вместе с тем я не чувствовал, что музыка уводит, дробит сознание на бессвязные осколки. Там-пам, пам. Там-пам, пам, сердце забилось в унисон с барабанами. Или они подстроились под сердечный ритм.
Тихая трель. Я приоткрыл глаза. Сто метров. Немного времени есть, вот только жжение становится невыносимым.
Расслабиться. Сосредоточиться на слиянии с чужеродным гадом…
Мелодия стала сложнее. В ней появились новые гармоники, каждая из которых, я знал совершенно точно, способна открыть новый звуковой ряд. Но главное, в музыке появился смысл. Понятный, всеобъемлющий, абсолютный. Чтобы осознать его в полной мере, надо сделать еще один шаг…
Ужас перед огненным потоком, отвращение при виде подергивающихся щупалец ушли. Осталось только любопытство — почти физическая потребность узнать, что же стоит за мелодией. Увидеть новый мир. Понять создавшие его законы…
Усилие, понадобившееся, чтобы остановиться, было сравнимо с тем, что прикладывал Геракл, пытаясь удержать сброшенное Атлантом небо. Мне удалось.
Балансируя на самом краю, я разлепил налитые свинцом веки. В глазах двоилось, горло словно кошки драли — хорош спаситель, нечего сказать.
Я нащупал загубник, сделал несколько крупных глотков тоника. Ввел стимулятор.
Тридцать метров. Капсула продолжала медленный плавный спуск.
Уши заложило. Барабаны, возмущенные тем, что им не дали сыграть в полную силу, усилили напор. Кожу уже не жгло, она ныла. Хотелось с головой забраться в прорубь в надежде, что ледяная вода хоть как-то облегчит мучения. Медблок скафа мои переживания не поддержал, датчики сигнализировали, что, не считая учащенного сердцебиения, организм в полном порядке. Пришлось ввести обезболивающее принудительно.
Десять метров. Пять. Один. Ноль.
Падение прекратилось. Если
Я глубоко вздохнул. Надо выходить. Теперь, по прибытии на планету, оттягивать неизбежное нет никакого смысла. Тамтамы на месте, осталось убрать щит и убедиться, что теория Наблюдателей верна и меня действительно примут за своего. Или с удивлением обнаружить, что впервые на моем веку сверхсущества ошиблись…
Тень лопнула, разлетелась трепещущими лоскутами. Я не стал загонять ее обратно — с каждым разом процедура отнимала все больше сил, — просто толкнул во все стороны, заставил разойтись по швам и обнажить начинку.
Ничего не произошло. Капсула едва заметно дернулась: под нами действительно образовался неглубокий кратер, и катеру пришлось продолжить спуск. Комп выдал очередную реконструкцию процесса посадки. Как ни странно, но, с ювелирной точностью рассчитав высоту, мы слегка промахнулись в длине. До контактной точки предстояло пилить около полутора километров.
Клочья Тени окончательно растаяли. Продолжали греметь барабаны. Я сидел, разглядывал изображение, передаваемое с внешних камер, и блаженно улыбался.
Зуд исчез, едва спал черный полог. И головная боль смягчилась, хотя тошнило по-прежнему. Наверное, свою роль сыграли анальгетики, но основной вклад был явно не их. «Тень и Паразит не могут сосуществовать внутри одного организма», — сказал Олег. Впервые я прочувствовал верность тезиса на себе. Когда тьма отступила, дышать стало гораздо легче.
В конце концов я все-таки заставил себя раскрыть люк и выбраться наружу.
На поверку унылый пейзаж немногим отличался от составленной на корабле компьютерной модели. Разве что равнина с редкими покатыми холмами и неглубокими впадинами, назвать которые оврагами язык не поворачивался, оказалась не каменистой. Блеклая серо-желтая трава, от силы сантиметровой высоты, без единой проплешины устилала землю. А кроме мягкого выцветшего ковра, я не увидел ничего. Ни одного деревца или кустика. Ни одной живой души. Идеальное футбольное поле, навечно застрявшее в межсезонье.
С минуту я изучал окружающий мир. Тишь да гладь. Застывший воздух. Черный купол облаков. Тусклый сумеречный свет. Осмелев, я попробовал прозондировать пси-диапазон и едва не завяз в густой молочно-белой массе, сменившей здесь океан. Пси-среда была настолько плотной, что ни просматривать, ни преобразовывать ее оказалось невозможно. Однако никаких следов паутины я не заметил, парящих червей тоже. Стерильная планета…
Проверять, во что превратился туман, я не стал. Купание в пси-сметане неожиданно вызвало ломоту во всем теле, заныли зубы. И что-то случилось со зрением: словно на меня периодически надевали очки с линзами разной силы, отчего мир вокруг мутнел, а невыразительный рельеф окончательно расплывался.