Тень и солнце
Шрифт:
Галина гладила грудь Энор, пока шла по туннелю из деревьев и тумана. Она вглядывалась во тьму, заходя глубже в лес, улавливая звуки существ, которые сводили с ума тем, что не попадались на глаза. Они смотрели на нее, может, даже охотились. Деревья скрипели от ветра, туман кружился у стволов.
Она уловила движение — что-то большое и белое во мраке. Она прищурилась, глядя в глубины леса. Ее правая ладонь сжимала меч. Существо шагало к ней. Туман клубился вокруг него. Ветки хрустели под его ногами. Галина остановилась. Там шагал некий большой зверь, не боялся ее.
Огромный белый олень —
Это мог быть дух. Она слышала истории, что теневой маг получал силу из душ, оставляя тени, которые бродили по Хараяну в поисках тел. Энор подвинулась и тихо крикнула. Словно в ответ, олень поднял голову и тихо свистнул, а потом повернулся и пошел к Раниту.
— Не дух, — Галина отпустила меч. — Поддалась суевериям, — она покачала головой, а потом сосредоточилась на пути в густом тумане.
Путь в Ранит был долгим, вел все выше, и она зашагала по каменистой тропе, которая привела к железной черной калитке древней деревни. Вне леса дул холодный пронизывающий ветер. Мелкий снег жалил лицо. Он прилипал к ее кожаной броне, таял и оставлял темные пятна. Галина пересадила Энор на руку, подняла капюшон серого плаща и укуталась в него плотнее, укрывая птицу у тела. Было невероятно холодно, и в Харатоне иней покрыл только выросшую капусту и апельсины. Фермеры переживали, что осенний урожай не удастся.
Туман окружал холм, скрывал мир ниже и приглушал звуки. Он смешивался с мелким снегом, от которого перья Энор блестели. Галина потеряла ощущение расстояния и времени, знала только свое дыхание, вырывающееся паром, и ритмичный хруст камней и льда под сапогами.
А потом, словно замок на облаках, цитадель Ранит показалась сверху. Она добралась до опущенных ворот деревни. Галина выругалась.
— Зачем закрывать врата, когда весь лес околдован? — но она преодолела чары теневого мага. Может, и другие могли. — Хо! — крикнула она, но ответом было только тихое эхо. — Это маркграфиня Кхары. Я приказываю открыть ворота! Я пришла от короля Вернарда с посланием к теневому магу! — ответа не было, никто не шевелился в деревне, насколько она видела, а видела она плохо из-за тумана и снега. — Хотырь меня побери, — она смотрела на серую стену вокруг Ранита. Камни лежали друг на друге, бетон осыпался местами, бойницы и осыпи были в четыре этажа, а то и выше. Без веревки залезть на замерзшую стену не удастся.
Галина скривила губы, вздохнула и бросила мешок в нишу. Она согнула ноги и села, спина была у холодного серого камня. Она опустила Энор на колени и укутала ее и себя плащом.
— Понадеемся, что скоро кто-нибудь придет, пташка, или ждать будет долго и холодно, — она посмотрела на узкую дыру в стене над ее головой. — Понадеемся, что он дружелюбный.
Четыре
В большой купальне Магод вылил нагретую воду в деревянную кадку. Стоя у готических окон в обществе слуги и пары птиц, летающих с ледяным ветром, Гетен снял грязные сапоги, тунику и штаны, встал в круглой кадке и выругался, когда Магод вылил последнее полное ведро на
Он намочил тряпку и сказал:
— Оставь меня.
Садовник ушел из покоев господина в коридоры цитадели.
Гетен оттирал холод от кожи, но не мог согреть разум.
— Кости Скирона. Ведьма бушует в Пустоте, а я оказался уязвимее, чем думал, — ослабление сил за последний год ускорилось, как камень, катящийся вниз. — Ужасно опасная ситуация.
Как маг солнца, он получал силу от любого источника света — солнца, луны, огня, молнии — и все еще управлял тенью. Это была огромная сила. Но при переходе он терпел сбивающуюся магию, его тень была подавлена. Гетен покачал головой.
— Магод не защитит, — атака ведьмы дала понять, что он нуждался в сильном защитнике. Садовник был юным и сильным, но предпочитал пчеловодство бою, он не был обученным мечником.
Вода в кадке стала чуть теплой и грязной. Гетен скривился. Он еще не сталкивался с такой холодной и мерзкой магией, как та, с которой он бился в Пустоте. Редкие существа обладали такой опасной и сильной магией.
— Но она угрожает мне или Кворегне? И что я могу сделать, пока магия в переходе?
Ветер с Серебряного моря свистел в трещинах древних окон цитадели, приносил приглушенные звуки лошадей и людей. Гетен прислушался.
— Вернард. Он ничего от меня не получит, — он провел тряпкой по груди и вышел из кадки. — У меня нет силы, даже если бы я хотел биться с Зелалом, а я этого не хочу.
Он надел коричневую тунику, темные штаны и темно-синюю накидку, подпоясался. Вытирая мокрые черные волосы, он прошел в спальню, а оттуда — в кабинет.
В дверь постучали.
— Что? — прорычал он.
Послышался хриплый голос Нони:
— Послание от короля Зелала.
— Еще одно? — Гетен открыл дверь.
Она прошла в комнату с подносом еды на костлявом плече и бутылкой медовухи в руке. Она опустила поднос на стол перед камином, а потом вытащила маленький плотный свиток. Гетен забрал его, сломал желтую восковую печать брата. Он прочел послание и снова выругался.
— Просьбы Зелала о помощи стали угрозами, — он поймал встревоженный взгляд Нони и добавил. — Теперь я предатель семьи, если не вернусь. Его солдаты найдут меня и убьют, как только пересекут Серебряное море.
Она нахмурилась, на лице стало больше морщин.
— Он стал таким глупым?
Гетен помахал свитком.
— Похоже на то, — он бросил пергамент на стол с другими, которые получил от Вернарда и Зелала и оторвал ломоть хлеба от буханки, которую она принесла.
Он не понимал, что делал его брат. В этом бреде не было смысла, и Зелал обычно был уравновешенным.
— Дай мне чернила, перо и свиток, — он налил медовуху в кубок и добавил. — И принеси настоявшийся метеглин. Голова болит после Пустоты.
— Не гипокрас?
— Нет, это слабое.
Нони нахмурилась, опустилась в слабом реверансе и покинула комнату.
Гетен смотрел на последние послания Зелала и Вернарда, пока жевал жесткий хлеб.
«Дай Берсере Урсинум и вернись служить своей родине и семье, или ты будешь предателем, которого ждет смерть».
И:
«Бесера собирается воевать. Будь с Урсинумом или покинь мои земли, иначе ты обречен».